Жанна и словом не упрекнула ее за то, что она не уехала в Плимут, и вообще не заговорила с дочерью, деловито раскладывая по коробкам вещи Лойка. Подыскивая предлог для разговора, Мари принялась рассматривать фотографию, на которой Лойк был изображен в окружении Жильдаса, Ива и Кристиана. Последний держал в руке кубок. В ту пору мальчишкам было всего по двенадцать лет.

— Неразлучные друзья… Они ведь никогда не расставались, верно?

Мать молчала. Мари пошла напролом:

— Сколько их помню, они всегда были вместе. С кем еще они дружили в детстве?

Жанна обернулась, пронзив дочь ледяным взглядом.

— Ты явилась, чтобы продолжать свою грязную работу?

— Я хочу узнать, с кем играли мои братья, когда были детьми. Простой вопрос. Неужели он заслуживает такого агрессивного тона?

Она почти прокричала эти слова, обиженная поведением матери. Жанна отвернулась и продолжила работу, но замечание дочери заставило ее испытать что-то вроде угрызений совести.

— Я уж и не помню…

— Двадцатого мая тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года Лойк и Жильдас чуть не утонули в гроте. Им было чуть меньше двенадцати лет, разве мать может такое забыть?

Жанна, едва сдерживая гнев, произнесла:

— Напрасно ты сюда вернулась!

Удар был нанесен жестокий, но Мари не отступала:

— Признайся, ведь это ты взяла письмо Лойка, когда навещала меня в больнице. Отвечай: да или нет?

Жанна побледнела, как и ее дочь. Подняв подбородок, она указала ей на выход:

— Убирайся вон! Да закрой плотнее дверь! Сквозит!

В детстве, когда мать ее наказывала или бранила, Мари бежала искать утешения у отца. Милик никогда не противодействовал жене, но старался занять девочку какой-нибудь несложной работой, чтобы развеять ее плохое настроение. По выражению лица дочери Милик мог безошибочно определить, что у нее произошла размолвка с матерью. И на этот раз, когда Мари к нему пришла, он сразу попросил ее смотать только что починенную им сеть. Милик поговорил с Мари о том о сем и с готовностью ответил на вопросы, касающиеся детства ее братьев.

— У них была настоящая банда, кто же верховодил?

— Малышка Ле Биан.

— Гвен? Девчонка? Не могу поверить!

— Она. За ними всегда увязывался Пьеррик, но он был так, бесплатным приложением, как они говорили.

— Пьеррик… Интересно, после чего он утратил речь?

— Старик Перек считал, что его немота — последствие инсульта. Однажды несчастный мальчишка целую ночь провел на берегу, да еще во время шторма. По правде сказать, Ивонна недолюбливала сына и плохо за ним следила.

Мари перевела дыхание. «Только бы он вспомнил», — молила она Бога, не сводя глаз с отца, который вновь взялся за работу.

— А когда это случилось? Можешь вспомнить?

— Еще бы! — воскликнул Милик, распрямляя спину. — Я был тогда в плавании, далеко от острова, но твоей матери удалось передать для меня письмо. Она сообщила, что ждет ребенка — тебя. Несчастье с Пьерриком произошло во время сильной бури в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года.

Последние слова привели Мари в состояние шока. Чтобы не испугать отца, она отвернулась и подобрала с пола несколько вершей, стараясь унять дрожь в руках. «Во время сильной бури в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года», — продолжало звучать в ее ушах.

— Что-то не так, дочка?

Несмотря на все ухищрения Мари, испытанное ею потрясение не укрылось от пытливого взгляда Милика.

— Я просто очень устала, папа!

— Отдохни, малышка.

Почувствовав тревогу отца, Мари прижалась головой к его плечу, пытаясь обрести силы и спокойствие.

18

Вскоре жителям острова пришлось выдержать новый удар судьбы. По радио передали сообщение: поисковики обнаружили потерпевший крушение многокорпусник Кристиана Бреа, но, к несчастью, шкипера на борту не оказалось. В портовом кафе воцарился траур. Раздавленная этой новостью Анна уже оплакивала брата.

Мари узнала об этом, когда находилась в пути. Съехав на обочину, она попыталась осмыслить случившееся. Невероятно. Кристиан не мог просто так исчезнуть. Она всегда считала, что на море ему нет равных. В голову закралась страшная мысль: а что, если жених погиб из-за нее? Потеряв веру, он прекратил бороться со стихией и решил навсегда остаться в море. И Мари вновь ощутила справедливость жестоких слов, что она проклята.

Телефон завибрировал: звонил Люка. Вызов она не приняла.

Волнуясь и негодуя одновременно, Ферсен выключил телефон. Ведь Мари обещала оставаться на связи! Потом он догадался, что ей тоже стало известно о Кристиане и захотелось побыть одной. Он пожалел, что не может разделить ее печаль, и в то же время почувствовал ревность к тому, из-за кого она сейчас страдала.

Техник — дылда с редкими волосами — продолжал распространяться об особенностях новых камер видеонаблюдения, которые он только что установил в Ти Керне. Резко оборвав парня, Люка отошел, чтобы ответить по телефону.

— Да, слушаю. Отлично. А помимо Переков и Ле Бианов, нет ли сведений о Жанне Кермер? — Он нахмурился. — Уверены? Выигрыша в лотерею не было? Спасибо, Франк. Мари пока ни слова. До скорого.