Читаем Додо полностью

— Влюбленные обменивались взглядами, а я продолжала оглядывать зал, не находя своего анонимного корреспондента, хотя чувствовала его настойчивый взгляд. В 22 часа 00 минут я начала морщиться, потирая виски, в 22.05 мой бывший будущий любовник выражал сочувствие по поводу моей мигрени, в 22.10 я сидела в такси, а в 22.30 спускалась по большой каменной лестнице, ведущей в сводчатый зал, освещенный только свечами, что не помешало мне заметить исключительно мужское общество, расположившееся как у бара, так и за столиками, где шла игра в шахматы.

У меня был классный прикид, так что мое появление не прошло незамеченным. Я присела за маленький столик в центре зала, заказала джин и стала ждать. Снова почувствовала мощное давление чужого взгляда и подняла глаза. Мужчина стоял передо мной, и в падающем сзади свете виднелся только его массивный темный силуэт.

Он протянул мне руку, помогая встать, и произнес: «Идемте».

У него был славянский акцент.

Я пошла за ним по лестнице, потом через маленький холл. Внезапно он развернулся, обхватил мое лицо пылающей ладонью и поцеловал так, как никто никогда не целовал. Вначале легко, долго колеблясь у самых моих губ, прежде чем раздвинуть их, одним мощным движением устремившись вглубь, и его язык властно завладел моим, ввинчиваясь, скользя и отступая чередой головокружительных касаний, и в первые секунды я пассивно принимала их, пока и сама не ответила с той же силой, дразня и возбуждая, чтобы полнее ощутить его власть. Я готова была провести остаток жизни в этом маленьком темном холле, смакуя и открывая для себя мельчайшие нюансы поцелуя, и вся моя жизнь сошлась на этом волшебном катке, где мы описывали все более вольные круги в пространстве между сводом неба и впадиной щеки. Я покинула свое шатающееся тело. Тогда мужчина оттолкнул меня, размытый и отдалившийся, и я задрожала от холода в своем декольтированном платье: он мог бы оставить меня и исчезнуть. Он сжал мне руку, от моей температуры взорвалась бы ртуть, и произнес с тем славянским акцентом, чью волнующую неправильность я уже обожала: «Отвези меня к тебе».

Эта ночь…

Я была там. Клянусь, я была там. Гибкое тело, гладкое лицо, заново вылепленное руками Поля, который разжигал огонь, тлевший под моей кожей. Доротея тех времен нахлынула, поглощая сегодняшнюю, грозя смыть ее навсегда. На грани исчезновения я утвердилась в сегодняшнем дне и сухим голосом продолжила рассказ, перечисляя факты:

— Поскольку мы оставались в темноте, разглядела я его только утром. У него были густые вьющиеся черные волосы, довольно длинные, а глаза…

Меня прервало шикание и жирные смешки.

— Начхать. А ночь?

— Ночь вас не касается.

— Или рассказывай все, или ничего. Тебе что, стыдно?

— Не в том дело.

— Брось, нам тоже охота покайфовать малость.