Читаем Дочь викинга полностью

Матильда была одной из первых сестер, вошедших в трапезную. Вскоре за ней последовали остальные. У всех на лицах было написано любопытство. Хотя такое поведение и порицалось, монахини перешептывались. По доносившимся до нее словам мать настоятельница поняла, что собравшиеся считают причиной переполоха раненого юношу. Очевидно, они ожидали, что аббатиса объяснит им, кто он, по какой причине на него напали, откуда он родом и почему на груди у него языческий амулет.

Но матушка не собиралась говорить об этом. Собственно, вначале она вообще ничего не сказала, лишь молча обвела присутствующих взглядом.

Эти монахини были ее семьей, но из-за того, что настоятельница все время находилась рядом с ними, она не замечала, как сестры изменялись, как старели, как кто-то становился равнодушнее, а кто-то угрюмее.

Сестра-пономарь явно растолстела; ее двойной подбородок так и раздувался от возмущения: мать настоятельница собрала монахинь в неурочное время, да еще и не обсудила это с ней.

Сестра-келарь выглядела намного спокойнее, но ничего другого настоятельница от нее и не ожидала. Она еще никогда не видела, чтобы эта монахиня теряла самообладание. Может быть, все дело в том, что сестра-келарь заботилась о припасах и приготовлении трапезы, а тот, кто занимается столь земными вещами, сильнее укореняется в мире, и потому его не так легко сбить с ног, как людей, пребывающих исключительно в мире духовном.

Сестра-привратница была обеспокоена – скорее всего, не тем, что все собрались здесь, а воспоминаниями о том миге, когда она нашла на пороге монастыря окровавленное тело. Ее обязанности заставляли ее чаще вступать в контакт с миром. В дверь монастыря стучали нищие, монахи, священники, паломники, но никто из них не был испачкан кровью с головы до ног.

Сестра-звонарь, ведавшая в монастыре не только колоколами, но и церковными деньгами, неискренне улыбалась. Настоятельница подозревала, что сестра-звонарь сеет раздор среди монахинь, заражая других своей горечью. До сих пор аббатиса так и не поговорила с ней об этом, и не поговорит, потому что это будет уже не ее заботой.

Сестра-наставница казалась рассерженной. В монастыре она отвечала за воспитание молодых послушниц: разучивала с ними псалмы, обучала девушек грамоте, посвящала их в тонкости грамматики. Сегодня утром ее занятие прервали, и хотя к концу года ее ученицы наверстают упущенное, настоятельнице казалось, что наставница упрекает ее в недостаточном уважении к свету знания.