Девушка вышла под черное ночное небо и узнала двор, на который они въехали этим вечером. В центре горел костер. Двор был частично окружен городскими стенами. Другая же часть ограждения относилась непосредственно к замку. Впрочем, костер освещал не только стены, но и людей. Солдаты сидели у огня, ели, спали, разговаривали. Гизела замерла на месте. Не могла же она искать уборную в присутствии этих мужчин, не говоря уже о том, чтобы спрашивать у них дорогу! Девушка сумела лишь заставить себя сделать шаг вперед, на улицу, опереться рукой на стену, присесть и приподнять платье. Она была рада тому, что наконец-то может облегчиться, но ей было стыдно. Гизела почувствовала, как теплые брызги окропили ее пятки. К счастью, никто ее не заметил. Когда она поднялась, край платья был мокрым, но девушка не обращала на это внимания. Она поспешно вернулась в дом и, опустив глаза, пошла по коридору.

И вдруг Гизела заметила какую-то незнакомую дверь. В воздухе пахло дымом, потолок казался намного ниже, чем раньше. Может быть, она выбрала не тот коридор и сейчас идет вовсе не в кухню? Девушка чуть не расплакалась, но ей удалось преодолеть отчаяние. Повернувшись, она пошла назад. Стены казались незнакомыми, и Гизела уже думала, что никогда не вернется в кухню, и тут услышала женский голос, доносившийся из соседней комнаты. Это немного успокоило бедняжку – во-первых, приятно было узнать, что где-то неподалеку есть еще одна женщина, во-вторых, она говорила на языке франков.

Через мгновение Гизела осознала смысл услышанного.

– Я хочу, – повторила женщина, – чтобы ты убил принцессу Гизелу, Таурин.

Монастырь Святого Амброзия, Нормандия, осень 936 года

Да, пора было поговорить с монахинями. Конечно же, не следовало выдавать им свою тайну, но нужно хотя бы сообщить им о том, что тайна есть и их мать настоятельница – хранительница этой тайны. Приняв решение, аббатиса почувствовала себя намного лучше, но хотя она и знала, что нужно делать, она никак не могла выбрать для этого подходящее время.

Только сейчас в монастыре вновь воцарился покой, потревоженный появлением чужака, и настоятельнице не хотелось опять будоражить своих подопечных, тем более сейчас, когда на дворе был вечер. Итак, она решила подождать. Конечно, сама матушка не могла уснуть, но хотя бы ее сестры во Христе оставались спокойными. Настоятельница не знала, спит ли этой ночью Арвид, или мальчик тоже ворочается с боку на бок, со страхом думая о своих врагах и со смущением – о ней.

На следующее утро, когда мать настоятельница пришла проведать Арвида, юноша выглядел гораздо лучше. Цвет его лица стал более здоровым.

Юноша по-прежнему не глядел ей в глаза. Молча отметив это, настоятельница вскоре оставила Арвида одного и попросила сестру-наместницу собрать монахинь. Она объяснила своей помощнице, что, хотя время для молитвы еще не настало и в это время дня грамотные монахини читали, а те, что не отличались особым умом, выполняли монастырские работы, она хочет, чтобы все ее подопечные собрались в трапезной, оставив свои дела.