Читаем Дочь Сталина полностью

Светлана настаивала, что интервью, которое она дала, должно было стать последним. Когда Ольга вернулась домой на каникулы, ей удалось найти подработку в магазинчике азиатских ремесленных изделий. Как-то раз утром какой-то репортер явился в этот магазин в поисках Ланы Питерс. Ольга и хозяин магазина долго хмыкали и мычали в ответ на его расспросы, и в итоге признались, что да, они знают Лану, но нет, ее здесь сейчас нет. Вдруг по лестнице спустилась вниз фигура с обмотанным платком лицом, шваброй и ведром. Уборщица, суетливо протискиваясь между покупателей, начала добросовестно мыть пол, но журналист не обращал на нее никакого внимания. Ольга и хозяин магазина едва смогли удержаться от хохота: ведь это была сама Светлана. Так она преподала дочери забавный урок, как спасаться от внимания репортеров.

Во второй половине лета 1986 года Светлана купила охотничий домик на пяти акрах земли в глубине леса. Он находился примерно за двенадцать миль от Сприн Грин в местечке, известном как Плизант-Ридж в районе Доджвилля. Архитектор спроектировал охотничий домик как уединенное жилище со стеклянными раздвижными дверями, открывающимися прямо в лесную чащу. Там было так безлюдно, что, бывало, на рассвете к порогу забредали олени. Это был прекрасный маленький дом, к тому же, налоги на владение им были минимальными. Светлане нравилось, что здесь ее никто не сумеет отыскать. Ее финансовое положение было очень шатким. Светлана оставила кое-какие средства в английском банке для Ольги, и помощь со стороны супругов Хаякава обеспечивала Ольге возможность возвращаться в США во время каникул, но было необходимо и зарабатывать деньги, поэтому Светлана активно восстанавливала контакты с книжными агентами и издательствами, пытаясь развернуть продажи своей книги «Далекая музыка» в США. Также она развернула кампанию по восстановлению своего доброго имени.

В феврале 1987 года, десять месяцев спустя после возвращения из СССР, Светлана отправила два письма. Первое было адресовано «давним друзьям и бывшим покровителям». Она жаловалась в нем, что американская пресса представляет ее как «ненавистницу Америки» (имелась в виду, прежде всего, статья Патрисии Блейк в «Тайм Мэгэзин»). «Я никогда не говорила подобного… – защищалась Светлана. – Можете ли вы сказать от своего имени несколько слов в подтверждение того, что… в двадцатую годовщину моего удочерения этой страной… я люблю ее, ПОТОМУ ЧТО я ЛЮБЛЮ мою американскую дочь».

Во втором размноженном в нескольких копиях письме, обращенном просто «к друзьям» и отосланном примерно трем десяткам адресатов, Светлана сокрушалась, что пыталась выстроить свою жизнь как писателя, но ее книги «попали в какой-то порочный круг». Ей не удавалось переиздать две первые книги, и никто не хотел печатать третью. Денег оставалось всего лишь на месяц, и Светлана просила помощи, чтобы содержать свой домик в лесу. «Мне трудно просить у вас милостыню, но я должна продолжать писать. Сейчас наступило самое трудное время во всей моей жизни».

Большинство друзей разозлились и даже были оскорблены, получив от нее письмо с просьбой о материальной помощи. В Америке не принято клянчить деньги. Каждый нуждающийся должен подтереть свои сопли и заработать деньги сам. Но Светлана, отправляя эти письма, действовала в русской культурной традиции. По советскому обычаю было вполне нормально занять денег у друзей и людей своего круга в тяжелой жизненной ситуации. В СССР даже говорили «помочь деньгами» вместо «дать взаймы», подчеркивая таким образом необязательность возврата долга. Светлана не видела ничего дурного в том, чтобы просить о помощи.

Светлана пыталась выяснить, не может ли она получить средства из своего «Благотворительного фонда Аллилуевой», в распоряжении которого до сих пор было 275 тысяч долларов. 200 тысяч она потратила на создание больницы имени Браджеша Сингха и ее содержание в течение двадцати лет. Доклады о финансовом состоянии фонда приходили редко. Может быть, теперь, когда она была разорена, можно было бы передать этот проект кому-нибудь другому? Однако Высший суд графства Мерсер постановил, что несмотря на то, что закон позволял Светлане изменять получателей дохода общества, она не имела права брать деньги для своих нужд, поскольку фонд был создан как безотзывный до конца ее жизни. Поэтому Светлана переназначила пожертвования в адрес медицинского центра в Принстоне и католической школы Стюарт.

Светлана продолжала искать альтернативные источники дохода. В мае того же года она приняла приглашение прочесть лекцию о Горбачеве студентам колледжа Манделана в Чикаго, изучающим курс истории. Кратко свою позицию по Горбачеву она изложила в письме к Филиппе Хилл: