Читаем Дочь пекаря полностью

Мать Ребы каждое Рождество лепила трюфели с вишней и белым шоколадом. Рецепт достался ей от бабушки – та получила первый приз за трюфели на ярмарке выпечки штата Вирджиния. В кухне висела в рамке медаль на голубой ленточке. Потом, говорила мама, бабушка в кулинарных конкурсах не участвовала – мол, это нечестно по отношению к поварам-любителям. Мама Ребы передала рецепт обеим дочерям, но когда Реба принялась отстаивать права коров, семейная традиция захирела. Правда, если никто не видел, она могла съесть парочку. Забравшись в кладовку, Реба набивала рот шоколадом с вишнями, хотя есть их в одиночку было не так вкусно.

– Нет, менее шикарно. «Воздушные поцелуи». Похоже на «Малломар»[49], – объяснила Джейн. – Только мама делает оболочку из анисового печенья, а начинку как меренги, и все это окунает в молочный шоколад. Рай во рту! – Она хлопнула себя по бедру. – Обожаю, но мы их делаем, только когда холодно. А то меренги и шоколад от жары тают.

– Можно попробовать? – спросила Реба и полезла в кошелек за долларом.

– Милая, да я бы с тебя и гроша не взяла, только вот… – Джейн наклонила голову и поджала губы. – Там молочный шоколад. Это же против твоих правил?

Реба постучала ногтем по стеклу витрины. Пожалуй, хватит врать. Нельзя ли просто быть? Стоя перед витриной разноцветных сластей, она увидела все масляные, сырные, кремовые вкусности, которые публично отвергала, а потом жевала в одиночку, угрызаясь совестью. На нее глянуло ее отражение. Высокая, крепкая девушка с решительным лицом, бледно-персиковым, несмотря на палящее солнце. Волосы темными волнами спадали на спину – в сырой Вирджинии они так не лежали. Она уже не была незаметным сорванцом из колледжа и маленькой напуганной девочкой с кривенькими хвостиками. Она выросла и стала человеком. Ребой Адамс. Не пора ли перестать притворяться кем-то другим?

– Я передумала, – пожала плечами она.

– Легко и просто! – Джейн щелкнула пальцами. – Вот и поздравляю. Я знала, что ты образумишься. Бог не просто так дал нам тварей земных. Не верю я в эту индийскую чепуху, реинкарнацию и омовение лица в коровьей моче. – Она вытерла руки о фартук. – Мама будет так рада. Сможешь попробовать все ее крепели с творогом, сдобные булки, шварцвальдский торт… ух, батюшки-светы! Мир открыт перед тобой.

Реба вздрогнула, словно ложь раскрылась, хотя никто и не знал, что она врала. Джейн дала ей «воздушный поцелуй» и сама взяла другой.

– Их не надо ам – и все, как всякие шоколадные фигнюшки из упаковки. Они особенные. Сначала надкусываешь сбоку. – Она аккуратно надкусила. – И… ты чувствуешь… как шоколад прилипает к зубам, а начинка вытекает. И в конце концов, – с набитым ртом продолжала она, – оболочка с хрустом ломается. – Она закрыла глаза и проглотила. – М-м-м… Иисус сладчайший.

Реба поступила по инструкции: надкусила, вытекло, хрустнуло.

– Ух ты, как вкусно.

– Ну что, готова съесть их, как настоящий немец? – подмигнула Джейн, надрезала булочку сбоку, выковыряла мякиш, положила внутрь «воздушный поцелуй» и разрезала все это пополам. – Мы называем это Matschbr"otchen – пирожки с грязью. – Они чокнулись половинками, как бокалами шампанского, и одновременно вгрызлись в теплые, вязкие булочки. Реба и не помнила, когда в последний раз ела такую подлинную еду.

На следующий день пекарня была переполнена. Серхио сидел где всегда. Две женщины болтали, угощаясь ломтиками вишневого кекса; трое их детей играли в куклы и машинки под соседним столиком. Старик в очереди щурился на названия сластей, а школьница в футболке с надписью «Латины делают это лучше» писала кому-то эсэмэски.

– Мам, Реба пришла! – крикнула Джейн в кухню. – Ты вовремя, мама как раз ставит хлеб. Теперь у нее свободный час и она не отвертится. Жаль, не могу посидеть с вами, но, как видишь, у нас аншлаг.

– Нет проблем. Ничего особенно нового я не скажу, – ответила Реба.

Накануне вечером они с Джейн просидели три часа, хотя пекарня давно закрылась. Реба вернулась домой разомлевшая от смеха и сластей и даже не тосковала по Рики. Она наконец собралась с силами и до поздней ночи переписывала резюме для калифорнийских журналов. Когда улеглась, темнота показалась ей другом, а не врагом. Неужели другие люди всегда так живут? Если так, она им завидует.

– У вас есть шарики Моцарта? – спросил старик. – В Зальцбурге я попробовал вкуснейшие шарики Моцарта с фисташками. Вы, девушки, оттуда?

– Увы, – ответила Джейн, – мама из Германии, а не из Австрии. Мы не делаем Mozartkugel, но их наверняка можно заказать в Интернете.

– Ну ладно, тогда я, наверное, возьму брецель, – уступил он. – Но, девочки, вы поразмыслите над шариками Моцарта, в них большие деньги.

– Я передам главному пекарю. – Джейн ухватила щипцами брецель и отправила в бумажный пакет.

– Дан-кэ-шо-ун, – проговорил мужчина на полпути к дверям.

Реба ухмыльнулась:

– Вот бы Моцарт порадовался, что он, оказывается, немец.