Этлон тяжело вздохнул и уже собрался возвращаться в лагерь, как что-то в темноте привлекло его внимание. Это оказался хуннули, черный крупный жеребец, похожий на Борея. Сердце Этлона загорелось надеждой и страхом. Может, призрак Борея вернулся из царства мертвых, нашел его, когда он больше всего нуждался в его совете?

Хуннули подошел ближе, но он не был длинноногим конем Этлона. Пара незнакомых черных глаз глядела на него со спокойствием и мудростью, и глубокий голос сказал:

«Я не Борей, но я здесь».

Человек благодарно прижался к большой лошади и погрузил руки в ее длинную, густую гриву. Так он и стоял, а мысли его неслись, возникали и таяли, одна быстрее другой, и он не поспевал за ними. Он так любил Габрию и не хотел ее потерять, но не знал, как вернуть ее.

Следом робко пришла мысль: а может, не нужно возвращать ее? Она колдунья. Ей следует быть рядом с тем, кто тоже владеет магией, почему бы и не с Сайедом, он мог бы оценить и развить ее талант. Этлон был вождем самого большого и наиболее уважаемого клана долин Рамсарина. Даже если путешествие окончится удачно и вожди отменят законы, запрещающие магию, вместе с Габрией в его жизнь войдут ненависть и подозрение, всегда сопровождающие владеющих колдовством. Сейчас он не был уверен, что сможет принять и вынести все это.

Но внезапно он вспомнил: он тоже имеет талант. Однако забыть слова Габрии было настолько легче — забыть и дать ей уйти, и спокойно жить, управляя кланом, как его отец и отец его отца.

Пальцы Этлона все еще перебирали черную гриву. Он прекрасно знал, что никогда не сможет так поступить. Нет, вернуть сердце и любовь Габрии было очень важно; как-нибудь он смирится и со своим дарованием. Если бы только знать, что делать!

Черный конь слегка толкнул Этлона в грудь.

«Иногда сердце говорит правдивее, чем разум, лорд».

Этлон нерадостно рассмеялся.

— А иногда они немилосердно спорят.

Он похлопал лошадь по черному боку и вернулся в лагерь. Перекинувшись словом с часовым, он вошел в свой маленький походный шатер. Для Этлона эта ночь была очень долгой.

6

Габрия и Нэра стояли на краю крутого откоса, утопая по щиколотку в густой траве, и смотрели вниз, на зеленые равнины. Девушка, щурясь от полуденного солнца, вглядывалась в очертания дороги караванов, что вилась меж бескрайних лугов подобно змее. Путь этот совсем не был похож на каменистую тропу, проходящую близ крепости Аб-Чакан; маршрут древних караванов был не чем иным, как грязноватой дорогой, вытоптанной в земле за долгие годы. Тем не менее она была достаточно широкой и четкой, а копыта бесчисленных лошадей превратили ее поверхность в твердую массу, кое-где прорезанную глубокими колеями — следы фургонов и тележек, оставленные в дождливые дни.

Подняв глаза к горизонту, Габрия заметила облако пыли, верно, вздымаемое далеким торговым караваном, направляющимся в Пра-Деш. Она перевела взгляд на юг. Высокие холмы постепенно скрылись за возвышенностью, по мере того как группа углублялась на восток, и жесткие травы и низкорослые кустарники уступили место сочным лугам, одиноким, но раскидистым деревьям и сверкающим на солнце ручейкам.

Бреган тихо подошел к ней и присел рядом на плоский камень, вытянув ноги.

— Красивый вид, — заметил он. — Мы, должно быть, уже на полдороги к Кале.

— Так точно, — сказал Хан'ди, подошедший совсем незаметно. — Но мы едем довольно медленно. Нам необходимо быть в Пра-Деш самое большее через двадцать дней.

— А ты уже устал? — спросил его Пирс ледяным тоном.

Габрия неприязненно глянула на лекаря. Пирс и Хан'ди оставались друг к другу холодно вежливы, но их плохо скрываемая неприязнь начинала раздражать ее. Она вздохнула и нежно погладила гриву Пэры. После двадцати дней непрерывной езды им всем нужна перемена, в особенности Этлону. Габрия посмотрела на вождя.

Было очевидно, что он чем-то очень обеспокоен. Он был холоден с ней и держался на расстоянии; с Сайедом разговаривал, только когда в этом была крайняя необходимость, и вообще был краток со всеми. Несколько раз Габрия пыталась с ним поговорить, но уединиться во время путешествия было очень трудно, а ночью, во время остановки, он, казалось, избегал ее. Это очень печалило Габрию. Куда легче ей было с Сайедом. Он всегда был рядом, приветлив и остроумен.

Габрия не находила себе места при мысли, что Этлон решил отказаться от нее. Она сама дала ему время на размышление, но в глубине души надеялась, что в конце концов он примет ее такой, какая она есть. Теперь же она не была в этом уверена, хотя и старалась не терять надежды.

Единственной приятной новостью за время путешествия была дружба Этлона с Эурусом. Мало-помалу Этлон проводил с ним все больше времени, ухаживал за ним, приносил лакомые кусочки или просто болтал с лошадью до поздней ночи. Та особая нить, связывающая хуннули и его седока, кажется, уже возникла. Габрия была очень рада за Этлона и решила ни во что не вмешиваться. Эурус знает, что делает.