Читаем Дочь генерала полностью

— То же, что и ты, правда, обошелся без дурацких шуточек. Интересовался, как у нас движется дело. — Помолчав, Кэл добавил: — Сказал, чтобы ты поехал к генералу. Тебе ведь сообщили?

— Нет, не сообщили. Ну ладно, Кэл. Я буду у себя в Управлении военной полиции. Все новости и вопросы — непосредственно мне или Синтии. И чтобы все было упаковано, запечатано и с надписью «Секретно», понял? Если понадоблюсь, позвони или заскочи. Секретарша у меня — специалист Бейкер. Происшествие не подлежит обсуждению ни с кем, даже с начальником полиции. Если что-нибудь спросит, переправь его ко мне или к Синтии.

Кэл кивнул, но переспросил:

— Даже с полковником Кентом пообщаться нельзя?

— Даже с самим генералом.

Кэл пожал плечами:

— О'кей.

— Пойдем посмотрим сортиры. Потом твои люди прочешут там весь участок.

— О'кей.

— Когда сможете передать тело на вскрытие? — спросила Синтия.

Кэл почесал лысину:

— Часика через три.

— Может быть, стоит вызвать коронера из госпиталя? — продолжала она. — Чтобы он осмотрел тело на месте? И, пожалуйста, передайте, что вскрытие надо произвести срочно, даже если ему придется поработать допоздна. Мы ждем от него предварительные результаты к полуночи. Скажите, что генерал тоже будет признателен. Ему с миссис Кемпбелл предстоит немедленно заняться приготовлениями к похоронам.

— О'кей, — снова кивнул Кэл.

Молодчина Синтия, подумал я, овладевает ремеслом. Правильно, учу примером.

Мы прошли мимо смотровых скамеек, по открытой лужайке, сплошь покрытой густой травой, на которой не остается следов, и углубились в рощицу, где стояли туалеты. Кент уже установил здесь кордон. Мы перешагнули через желтую ленту, какой обычно отделяют место преступления. На одной уборной, старой постройки, висела надпись: «Мужской личный состав», на той, что поновее, другая: «Женский личный состав». Слова «личный состав» были лишние, но армейские правила отличаются обстоятельностью и отсутствием здравого смысла. Все втроем мы вошли в мужскую уборную, и, обмотав руку платком, я повернул электрический выключатель.

Пол в уборной был бетонный, стены деревянные, в том месте, где они сходились с потолком, шел ряд окон, затянутых противомоскитной сеткой. Три раковины, три писсуара, все достаточно чистые. Если вчера какой-нибудь взвод выводили на стрельбы, то занятия к семнадцати часам наверняка были закончены и перед отбытием был выделен наряд на уборку сортира. Мусорные корзины были пусты, в унитазах ничего не плавало, и сиденья были подняты.

Синтия подозвала меня к одному из рукомойников. В раковине были следы воды и волос.

— Синтия кое-что нашла, — сказал я Кэлу.

Он нагнулся над раковиной.

— Человеческий, с белого, с головы. — Приглядевшись, Кэл добавил: — Выпал сам или сострижен, но не выдран — нет корня. Не ах какая улика, но я определю группу крови и, может быть, пол человека, но доминирующий ген без корня не получим.

— Имя потерявшего волос тоже установишь?

Кэл не понял шутки. Он еще раз осмотрел уборную.

— Я пришлю сюда своих людей, как только они там закончат.

— Скажи, чтобы осмотрели сифон.

— Обойдусь без напоминаний.

— Молчу.

Мы перешли в женскую уборную. Она была тоже чистая. Шесть кабин, и во всех сиденья подняты, как это и требуется по наставлениям, несмотря на то что женщинам приходится их опускать.

— Мне нужно знать, — сказал я Кэлу, — пользовалась ли капитан Кемпбелл туалетом.

— Скажу, если найдем на сиденье хоть пятнышко от пота, или жировой след с тела, или даже частицу кожного покрова в унитазе. Постараемся.

— Не забудь отпечатки пальцев на выключателе.

— Ты не забываешь дышать?

— Бывает.

— Ну а я ничего не забываю.

— Рад за тебя.

Мы осмотрелись еще раз. Никаких видимых следов преступления, преступника и потерпевшей не было, но если придерживаться теории переноса и обмена, то здесь должно быть полным-полно улик.

Мы вышли из туалета и направились к машинам.

— Не сердись, — сказал я Кэлу, — но я должен напомнить, чтобы ты обеспечил надлежащий учет и охрану вещественных доказательств. Задокументируй каждую мелочь, составь опись. Представь, что готовишься к жестокому перекрестному допросу адвокатов, которым заплатили за то, чтобы они добились вердикта о невиновности подсудимого.

— Не беспокойся, все сделаем. Ты только добудь нам подозреваемого, а мы уж поскоблим его как следует, и волоски подергаем, и кровушку на анализ пустим. Расколется, будь уверен, как тот молокосос у Синтии.

— Надеюсь, у тебя найдется, чем уличить подозреваемого?

— Всегда что-нибудь находится. Кстати, где ее одежда?

— Пропала. Она была в повседневной форме.

— Тут все в повседневной. Ну, найду, допустим, волоконце от ее рубашки — что толку?

— Вот и я говорю. Трудно работать, когда на всех одинаковая одежда и одинаковая обувь.

— Понятно... Между прочим, твои люди у всех полицейских сняли отпечатки башмаков?

— У всех, кто тут топтался.

— У полковника Кента тоже?

— Угу.

Мы вышли на шоссе. Синтия сказала:

— Кэл, если на вас будут оказывать давление, не поддавайтесь. Никто не в праве что-либо требовать от вас, кроме Пола и меня. Слышите?

— Слышу.

Он посмотрел на место, где лежала потерпевшая.