Читаем Добыча тигра полностью

Следующие три недели были самыми тяжелыми в жизни Кристофера. На второй день Крофорд отправил его наверх, чтобы он поднял парус. Только когда он был уже на полпути к парусам, он посмотрел вниз и понял, что за ним никто не последовал. Остальные матросы ждали на палубе, наблюдая за ним и заключая между собой пари.

Порыв ветра заставил корабль накрениться. Только мягко, но для Кристофера это было похоже на ураган. Он накренился назад; казалось, волны несутся прямо на него. Матросы на палубе кричали и издевались, Кроуфорд что-то кричал, но из-за стука крови в ушах он едва мог разобрать слова. Его хватка начала ослабевать.

Корабль откатился назад. Его желудок снова сжался. Его взгляд начал медленно опускаться вниз, но он знал, что если снова посмотрит на море, то отпустит руки и упадет. Он резко поднял взгляд вверх, сосредоточившись на главной вершине и заставляя себя двигаться, поднимаясь по одной руке за раз. Каждый шаг был полон ужаса; каждый раз, когда его руки снова сжимали веревки, он сжимал их, как ребенок сжимает палец своей матери.

Наконец он добрался до вершины. Это было неправильное название, потому что это была только верхушка грот-мачты – топ-мачта и топ-галлант-мачта поднимались еще выше, - но ему казалось, что он покорил самую высокую гору.

Внизу, на палубе, его никто не приветствовал. С ужасом он понял, что они не были впечатлены тем, чего он достиг. Скорее, они хотели увидеть, как он упадет. Это было все, чего стоила его жизнь - развлечение, чтобы оживить время.

Возможно, они еще получат его. Его испытание еще не закончилось. Теперь, когда он встал, ему пришлось крадучись пробираться по главной рее, не имея под ногами ничего, кроме тонкой веревки для ног. Остальные матросы неохотно присоединились к нему. Они бежали по рее, балансируя, как обезьяны, и не обращая внимания на крен корабля. Некоторые намеренно толкали Кристофера, наступая ему на пальцы или стуча по плечам, когда они проходили мимо.

Они хотят, чтобы я умер.

Его пальцы соскальзывали и дрожали, когда он пытался расстегнуть прокладки, которыми был привязан парус. Веревка для ног качнулась под ним, тончайшая нить, которая, казалось, стояла на тонком воздухе. Затем был спуск, ужас каждый раз, когда он опускал ногу, находя каждую точку опоры на ощупь, потому что он не смел смотреть вниз.

Добравшись наконец до палубы, он вцепился в поручни, не веря, что ноги удержат его в вертикальном положении. Его чуть не вырвало за борт. Но в глубине души в нем теплился маленький огонек удовлетворения. Он это сделал. С другого конца палубы Данеш одними губами произнес - 'Отлично сработано".

Шлепок стартового троса по плечам рассеял его мысли. Он резко обернулся, чувствуя себя уязвимым и обиженным, и увидел, что Кроуфорд злобно смотрит на него.

- ‘Я не приказывал тебе спускаться.’

Кристофер с трудом сдержал ответ, который сорвался с его губ. Он машинально опустил голову и подождал, пока Кроуфорд успокоится.

‘Я хочу, чтобы ты был начеку. В этих водах водятся пираты. Если хоть один из них приблизится к нам на милю, я с тебя живьем шкуру спущу.’

Кристофер вздрогнул, как будто его снова ударили. Он посмотрел на главную вершину, невероятно высокую. Может ли он действительно пойти туда снова?

Кроуфорд проследил за его взглядом, и на его губах появилась зловещая улыбка.

- ‘Оттуда ты ничего не увидишь. Я хочу, чтобы ты был на перекрестке.’

Высоко над главной вершиной перекресток был не более чем деревянной решеткой, торчащей из верхней мачты. Такой маленький, что Кристофер едва мог разглядеть его с палубы. Даже от одного взгляда на него у него кружилась голова.

Он даже не пошевелился. Кроуфорд облизнул губы и свернул веревку. Он согнул ее, проверяя на прочность.

- ‘Ты что, не подчиняешься приказу?’

Кристофер с трудом сдерживал слезы, которые жгли ему глаза. Он не доставит Кроуфорду такого удовольствия.

- Нет, сэр.’

‘Тогда поднимай свою лилейно-белую задницу наверх, пока мне не пришлось снова приказывать тебе. И ты останешься там, - добавил он, - пока я не разрешу тебе спуститься.’

Кристофер начал подниматься.

Он ненавидел его и раньше, но сейчас ненавидел больше всего на свете. Даже больше, чем своего отца. Более того, он вообще редко вспоминал о Гае. Постоянная работа по управлению кораблем, вечно неуклюжий, всегда последний, кто заканчивал свою работу, не оставляла времени для праздных мыслей. Когда он, спотыкаясь, уходил с вахты, то сворачивался калачиком в кубрике, нянча свою боль и натирая маслом волдыри, которые образовывались у него на руках величиной с монету пагоды.