Полицейский посмотрел на дисплей телефона, куда транслировались файлы с установленной в Праге камеры, и помешал чеснок и лук-шалот, шипящие в масле на сковороде. На кухне пахло Францией и благополучной жизнью, но кадры в мобильнике, как и прежде, ни о чем не говорили. Людской поток все так же тек вдоль улицы, и редко кто отделялся от него, чтобы войти в здание посольства.

Янссон стучал о скамью голубыми мидиями. Негодные выбрасывал в мойку.

Впрочем, за все время наблюдения несколько человек все же вошли в здание посольства через меньшую из дверей. Томми даже успел запомнить в лицо некоторых сотрудников. На «туристов», которые время от времени околачивались у входа, он старался внимания не обращать.

Янссон положил мидии на сковородку, добавил белого вина и сливок. Комнату заполнил новый запах – более тяжелый и теплый.

Полицейский тщательно вымыл руки под краном.

На дисплее мобильника текла поредевшая толпа гуляющих.

Томми достал из духовки хлеб, а потом набрал в глубокую тарелку мидий, сел за стол и взялся за телефон. Он ел, не спуская глаз с дисплея, но фильм шел слишком медленно. Исчерпав запас терпения, Томми прибавил скорость перемотки. Люди задергались, как в фильмах Чарли Чаплина. Каждый раз, когда кто-нибудь переступал порог здания посольства в том или ином направлении, Янссон нажимал на паузу.

Мидии были превосходны. Томми добавил соли и отрезал хлеба.

В этот момент из меньшей двери вышел мужчина. Полицейский не видел, как он входил. Поставив запись на паузу, перемотал назад. Мужчина был худой, довольно высокий, в рубашке и джинсах – тип нестареющей голливудской звезды, молодость которой пришлась на годы, когда сигареты еще не считались чем-то смертельно опасным.

Томми так и застыл, глядя в лицо этого человека.

Камера не показывала его черты во всех подробностях, но сердце Янссона билось все сильнее.

Он переключился за другую камеру, которая давала крупный план. Взглянул на временной код внизу изображения на первой камере, нашел соответствующий кусок на второй. Поставил на паузу. Темные волосы, заостренные черты – это лицо было слишком хорошо ему знакомо.

Майлз Ингмарссон.

Томми вгляделся в его фигуру. Рассмеялся.

Теперь-то ты попался, хитрый черт…

Теперь-то ты у меня на крючке…

37

Стокгольм

Женщина в зеркале выглядела вульгарно. София фыркнула – фифа. Она стояла в примерочной кабине одного из торговых центров на юге Стокгольма. Бринкман уже успела накупить косметики, украшений и платьев и провела почти час в салоне-парикмахерской. Оставалось дополнить новый облик кое-какими деталями.

Речь шла вовсе не об изменении имиджа. Все, чего хотела София, – это пустить пыль в глаза. Она далеко не всегда справлялась с жизненными трудностями, но посторонние люди должны были думать иначе.

Бежевые брюки, белая блуза и слишком много краски вокруг глаз. Тон лица – загорелый. Бижутерия крупная, броская – много золота и серебра при очевидном недостатке вкуса. Блестящие от лака волосы стоят дыбом. И от всего этого исходит запах очень недешевой и приторной парфюмерии.

Йенс с Лотаром ждут в машине.

– Прекрасно выглядишь, – одобряет Тидеманн.

– Не думаю, – сквозь зубы отвечает София.

Курс прежний – на север.

Солнце палит нещадно, когда в полдень они въезжают в Стокгольм. Возле Центрального стадиона на Васагатан Бринкман выходит из машины.

– Счастливо! – напутствуют ее Валь с Лотаром.

Адвокат Томас Розенгрен подъезжает на такси спустя пять минут. София устраивается на заднем сиденье.

– Вас не узнать, – восхищенно замечает юрист.

– Деньги дошли? – спрашивает женщина.

Розенгрен кивает. Такси выезжает на Васагатан.

– Достаточно? – уточняет пассажирка.

– Более чем.

– То есть вы согласны?

– Возможно. Сделаю все, чтобы вы не пострадали. По телефону вы упомянули Томми Янссона. Мы как будто должны встретиться с ним и с обвинителем? В чем там вообще дело?

– Гектор Гусман, – ответила Бринкман. – Он уехал из Швеции в прошлом году после инцидента в ресторане «Трастен».

– Помню, – кивнул адвокат. – И где теперь этот Гусман?

– В тюрьме.

– Здесь, в Стокгольме?

– Да, – ответила София.

– И вы вроде свидетеля?

Она кивнула.

– Вы уже знаете, что будете говорить?

– Да.

Томас задумался.

– То есть наша встреча будет посвящена этому?

– Для них – да.

– А для вас?

– Я должна выступать анонимно на протяжении всего процесса. Мое имя нельзя раскрывать вплоть до того момента, когда Гектору Гусману вынесут приговор за убийство.

– С этим могут быть сложности, – покачал головой адвокат. – Что же касается Гектора Гусмана, то приговор во многом будет зависеть от ваших свидетельских показаний.

– Сложности? – София будто не слышала последней фразы собеседника.

– Юридически ваша анонимность исключена. В Швеции, по крайней мере.

– Но неужели нельзя ничего придумать?

Такси свернуло налево в сторону Кунгсбруна.

– Если нет, я пропала… – Теперь Бринкман почти умоляла.

– Пропали?

– Обвинитель склоняется на сторону Гусмана. У меня своя тактика, я заставлю ее понервничать…

* * *