Читаем Доброе имя полностью

Черданский(прерывая его). А чего ж вы от меня ожидали? Что я положу это письмо под сукно? В нашей печати так не принято. Да это и не в моих силах. Вы зарвались. Забыли что еще можно и чего уже нельзя! Будьте уверены, что, если эти молодые люди при вашем характере (сжав кулак, показывает, какой характер у Трапезникова) написали такое письмо, значит, они решились на все!

Трапезников(деловито). Вы думаете?

Черданский. Уверен.

Трапезников в волнении ходит, заложив руки за спину.

Проведите ночь в творческих муках, а утром придите в театр и сами объявите, что вы пошли по неверному пути и надо вернуться к первому варианту, или что-нибудь другое, еще благороднее. Вы это прекрасно умеете. А через месяц спокойно ставьте «Анну Каренину» с женой в главной роли. Вот и все. И волки сыты и овцы целы.

В дверь просовывается голова Санникова.

Санников. Николай Борисович, мы пришли.

Черданский. Заходите через минуту.

Дверь закрывается.

Делайте, как я советую, пока не поздно, омолаживайте обратно героиню. После этого письмо теряет смысл, и дело с концом. А другого выхода у вас нет.

Трапезников. Есть! (Яростно). Раз так, я вообще прекращу репетиции этой пьесы и вычеркну ее из репертуара и из сердца!

Черданский. Из сердца ладно, а из репертуара не советую! (Встревоженно.) И не вздумайте авторов письма зажимать. А то я вместе с вами потом не расхлебаю этой…

Входят Санников и Андрюшин — худощавый, маленький, болезненного вида, скромно одетый человек лет сорока.

(Встает, меняет тон.) Прошу учесть мой совет. Всего доброго. Привет Александре Викторовне.

Трапезников уходит.

Черданский. Здравствуйте, товарищ Андрюшин. Что это вас по пять дней искать приходится?

Андрюшин. Далеко забрался, в глухомань. Я человек необщительный. Люблю природу.

Черданский. Необщительный, зато писучий. (Приподняв со стола, прикидывает на руке две папки и снова бросает их на стол.) Вон сколько тут о Твердохлебове понаписали!

Андрюшин. Первый и, надеюсь, последний раз в жизни. Только из чувства самосохранения. С таким человеком, как он, не только что каждое слово, каждый вздох надо документировать, а не то всех кругом потопит, а сам выскочит.

Черданский. Вот вы документировали-документировали, а против фельетона-то возражения сыплются да сыплются! (Берет со стола письмо, оставленное Крыловой.) Одно, второе, теперь еще третье.

Андрюшин. Вы можете проверить правильность каждого моего слова у нашего директора.

Черданский. Что ж у директора! Директор ваш — не весь свет.

Андрюшин. Что ж, я найду и других лиц, которые подтвердят правильность моих слов.

Черданский. Положение такое: фельетон был резкий, целиком основанный на ваших материалах, за которые вы несете ответственность. На фельетон получены и от студентов и от преподавателей вашего института возражения. Я лично за всеми этими защитительными письмами ясно вижу руку самого Твердохлебова, но доказать это почти невозможно. Зато возможно другое: получить письма других людей, которые согласны с вашей отрицательной оценкой Твердохлебова. Знаете вы таких людей?

Андрюшин(поглядев на папки). Я там назвал ряд лиц, у которых такое же мнение о Твердохлебове, как и у меня.

Черданский. Этого мало, что вы называете! Нужно, чтобы они сами себя назвали, написали нам. Твердохлебов организовал письмо студентов, которое мы получили…

Андрюшин. Много там подписей?

Черданский. Не могу вас порадовать — много; но есть же и другие студенты, которые могут высказать свою точку зрения, без подсказок Твердохлебова. Так?

Андрюшин. Если только не побоятся. Кроме того, как я уже говорил вам, наш директор…

Черданский. Ваш директор само собой. От него всего только и требуется — признать фельетон правильным и сообщить, какие меры он принял. Увидите его — напомните ему об этом. На выступления надо откликаться. Это закон нашей печати! Где работал Твердохлебов раньше?

Андрюшин. В Верхнереченске.

Черданский. Есть там люди, которые знают его с той же склочной стороны, что и вы?

Андрюшин. Безусловно. Я вспомню, кто там остался.

Черданский. Если этот опытный склочник организует факты в свою пользу, мы тоже не можем пустить дело на самотек.

Андрюшин. Я пороюсь в памяти и все, что смогу…

Черданский. Вот именно, все, что сможете. И сейчас! Идите с товарищем Санниковым. Нам надо воссоздать картину полностью!