Читаем До сих пор полностью

Это была женщина, пригревшая наивного неопытного мальчика из среднего класса, чужака фактически, и давшая мне уют, в котором я отчаянно нуждался. А потом, когда у меня всё наладилось, я повернулся к ней спиной. В общем, то было настоящим позором для меня — я повернулся спиной к человеку, который был очень добр ко мне. Тот момент я не забуду никогда и я до сих пор чувствую стыд.

Если это может послужить хоть каким-то оправданием, то я был влюблён, впервые в жизни. Конечно, я тогда абсолютно не имел понятия, что такое любовь, но Глория была прекрасна и молода, она влекла меня, и когда я был с ней рядом, я чувствовал нечто особенное. То чувство, должно быть, любовь, — решил я. Она была актрисой, известной под именем Глория Рэнд. Ах, как здорово, — подумал я, — у нас общая любовь к театру, у нас одинаковые мечты.

Как я понял, имеется только одна проблема, когда женятся два актера, — они оба актеры! Актерам присуще зацикливаться на чем-то своем, быть самовлюбленными и довольно часто соперничать. Одной мечты недостаточно для двоих. Если две карьеры прогрессируют примерно одинаково, то это замечательно. Но когда один из них имеет успех, в то время как другой должен сидеть дома с детьми, то это совсем не замечательно. Это сложно. Конечно, мы с Глорией не знали этого. Мы оба были молоды и …

О, я только что узнал из статьи в «НьюЙорк Пост», перечисляющей сто наилучших каверов на песни всех времен и народов, что мой кавер на «It Was a Very Good Year» Фрэнка Синатры занял 60-е место, опередив кавер Элтона Джона на «Lucy in the Sky with Diamonds» (72-е место) и Джо Кокера с «With a Little Help from My Friends» (86-е место). Себе на заметку: сделать кавер на каждую когда-либо написанную песню.

Итак, Глория и я были молоды и … и молоды. И это всё объясняет.

Мы оба хотели работать в Америке, поэтому мы взяли 750 долларов, что я выиграл в Стратфорде как «самый многообещающий актер», и переехали в НьюЙорк. Мы въехали в маленькую квартирку, расположенную в квартале Джексон Хайтс (район Квинс), в четырех остановках на подземке от Бродвея.

Как раз в то время состоялся мой дебют на американском телевидении. Подозреваю, что именно благодаря моему немалому опыту актера престижного Стратфордского Фестиваля мне предложили роль, которая потребовала приложения всех моих многочисленных талантов. Мне дали возможность создать образ Рейнджера Боба в «Хауди Дуди Шоу» — главная роль наряду с несколькими марионетками и живым клоуном по имени Кларабель, который вместо того, чтобы говорить, отвечал с помощью велосипедного гудка. «Как поживаешь, Кларабель?»

Гудок, гудок.

Нужно признать, что это сокращало диалог между нами. Да и Кларабелю было необычайно легко запомнить свои гудки. Но ограничивало в действиях актера, вынужденного играть в паре с клоуном, который лишь гудит. Хороший актер отвечает на любую эмоцию, обращенную к нему другим актером, а в этом шоу я иногда даже и не знал, как лучше реагировать на весь этот набор гудков.

На канадском телевидении мои дела шли более успешно. Моя первая главная телевизионная роль в Канаде была в трагедии Германа Мелвилла «Билли Бадд» с Бэзилом Ретбоуном в одной из главных ролей. Бэзил Ретбоун! Да я вырос на его Шерлоке Холмсе! Он был очень уважаемым театральным и киноактером, но это было одно из его первых, если не самым первым, появлений на телевидении в прямом эфире. Некоторые задавались вопросом, а как он сыграет — ведь много актеров-ветеранов имели трудности при переходе на ТВ, — но во время репетиций у него не было ни капли волнения.

«Знаешь, почему я не нервничаю?» — спросил он меня.

Я слышал, как уверенность многолетнего опыта резонирует в его голосе, и отрицательно помотал головой.

«Потому что в Соединенных Штатах телевизор смотрят от тридцати до пятидесяти миллионов человек, а в Канаде — всего лишь от пяти до десяти миллионов».

Ох. Всего лишь десять миллионов? Такое объяснение показалось мне абсурдным, но если оно работает для него, эй, может, в этом-то всё и дело? В вечер телепоказа он был совершенно спокоен. Это была просто еще одна роль. Мы вышли в эфир, и первая часть шла очень хорошо, как раз до того момента, как он вышел на палубу корабля и наступил в ведро. Его нога застряла в ведре, и он не мог ее вытащить. Камера снимала только его верхнюю часть тела, поэтому никто из зрителей не мог видеть, как он отчаянно трясет ногой, пытаясь ее высвободить. Он старался так, что забыл свои реплики. А забыв свои реплики, он начал потеть. Мы пытались подсказать ему слова, но это было очень трудно сделать, ведь мы без остановки смеялись. Это походило на мультфильм: Бэзил Ретбоун с ногой в ведре, ковыляющий по сцене. То была катастрофа. Но, к счастью, ее видели только десять миллионов канадцев.