Читаем Дни на острове полностью

— Меня зовут Якоб.

Янис снова вздохнул:

— Дьякос, меня уже надоел этот весь чепуха.

— Якоб! — повторил ты. — Меня зовут Якоб! Я же тебе сказал!

И потом вдруг ни с того ни с сего сказал еще много, очень много всего. Что этот остров тупой и скучный, что у твоего отца есть время только на себя и на этот дурацкий ресторан и что этой дуре Герти лучше провалиться ко всем чертям с ее голой жопой (да, ты прямо так и сказал). Ты сказал, что тебе ни капли не хочется идти на улицу и с кем-то знакомиться и ты уж совсем не собираешься меняться. С какой стати вообще меняться? С чего Янис вообще взял, что тебе надо измениться? И, кстати, он же понимает, что ты сейчас хотел бы быть вовсе не здесь, а в Таиланде с Кейсом и мамой в их шикарном отеле?

— Там, по крайней мере, весело! — орал ты. — Там просто нормально! И не надо торчать в этой развалюхе, в этом мерзком, грязном…

— АРКЕТА![1]

Это слово прозвучало как боевой клич японского самурая, но только на языке Яниса, на греческом. От этого вопля, как от взрыва, по всей кухне разлетелись брызги масла, и даже курица, похоже, перепугалась.

— ХВАТИТ! — закричал Янис вдогонку на голландском.

Ты застыл на месте.

— Ты уметь только ныть? — распалялся твой отец все больше. — Ты подумает, я буду приехал на эту остров и ты и я — мы на солнце вместе праздник делать тут все время?

Ты боялся даже пошевелиться.

— Ты думаешь, жизнь тут такой, да? Ты так думал правда есть?

Ты сглотнул и хотел сказать, что это не так и что ты понимаешь, что Янис очень много работает, но он разошелся не на шутку, и его было уже не остановить. Его гнев грохотал как дождь из тяжелых слов.

— Если думаешь, жизнь тут — это ленивый жизнь для балованных детят, то так и сядь себе сидеть, ага! Так и делать дальше себе!

Ты покачал головой:

— Нет… — Голос у тебя оказался почему-то высокий и писклявый, совсем не такой, как ты ожидал. — Я не это хотел сказать… Я только думал…

— Что? — прокричал Янис, будто тараня тебя словами. — Что ты тогда думал только? Что? Я ждал от тобой, ты думает больше, чем это! Что ты думает, как это всё тут и для меня!

Ты не знал, что еще сказать, и, может, было лучше ничего больше не говорить. Против этого урагана фраз любые слова были бы бессильны. Ты опустил голову и уставился на плитки на полу ресторана, и как только ты разглядел, что длинная извилистая трещина сложилась в форму кошачьей головы (что довольно необычно, но при этом, конечно, полная ерунда), Янис снова открыл рот и гроза бабахнула самым сильным разрядом:

— Я тоже не просил, что ты есть тут!

На какую-то секунду, на крошечное мгновение, ты подумал, что неправильно его понял. Не так уж хорош был его голландский, да и какой отец станет говорить такой жуткий бред своему сыну? Но тут же эта последняя фраза Яниса как будто прожгла в тебе дыру и теперь дымилась у тебя в голове.

Кошачья голова из трещины в плитке злобно зашипела. Куриная кожа как будто вылезла из стеклянной посудины и покрыла мурашками стены, и пол, и твои руки. Ты не сводил глаз с Яниса и точно понимал одно: этот повар на этой кухне — он не может быть твоим отцом.

Аркета. Теперь уж точно хватит. Ты развернулся и, не оглядываясь, вышел из ресторана.

Ты выбрался из переулка и побрел по улицам. Больше всего тебе хотелось прямиком помчаться отсюда в Голландию, но уже через минуту в этой дурацкой деревне ты понятия не имел, где оказался. Все улочки и переулки были похожи как две капли воды, и ты просто побрел наудачу к морю.

— Привет! — вдруг крикнул кто-то у тебя за спиной.

Ты обернулся, — разумеется, ты все еще жутко злился. На самом деле это чувство можно было назвать злостью, или бешенством, или яростью, или гневом. Но все это мало заботило мальчишку, который сидел на низкой каменной стенке, отделявшей дорогу от пляжа.

У него были черные волосы и веселая загорелая физиономия. А из одежды — только длинные синие шорты и стоптанные желтые шлепанцы. Больше ничего.

— Голландец? — осторожно спросил ты.

Мальчишка на стене кивнул, а потом покачал головой.

— Нет?

— Пополам.

Парнишка улыбнулся, и тут — как-то само собой, ты ничего не мог с этим поделать — ты тоже улыбнулся в ответ. Как будто какой-то невидимый греческий бог за ниточки потянул кверху уголки твоего рта.

— Как и ты, — сказал мальчишка.

— Как и я? — ты удивленно посмотрел на него. Этот мальчишка в курсе, кто ты? Ты его не знал, так что он тоже вряд ли мог тебя знать.

— Михалис, — сказал мальчик.

— Прости, что?

И опять эта улыбка, ниточки, за которые твои губы потянули вверх, и ты понял, что у этого мальчишки самая заразительная улыбка из всех, что ты видел. Он положил ладонь себе на голую грудь и сказал:

— Михалис. Мой имя.

— А, ясно. — Ты кивнул. — А я…

— Якоб, — сказал мальчишка по имени Михалис. — Я знаю.

— Ты меня знаешь? — Вопрос был довольно дурацкий, но он соскочил у тебя с языка раньше, чем ты что-то успел сообразить.

Михалис покачал головой:

— Знаешь, знаешь… Хорошая ли тут слово «знаешь», я сомневаю. — У него был забавный акцент, немного похожий на акцент Яниса. — Но раньше тут ты жил ведь.