Читаем Дни боевые полностью

— Одним словом — «с ходу», — иронически замечает кто-то из штабных командиров.

— Говорят, в этой армии стиль такой, — подхватывает Заикин.

Я в душе соглашаюсь с ними. В самом деле, почему нам сообщают задачу перед самым ее выполнением, вопреки уставным требованиям, и реальность ее решения сразу же ставится под угрозу?

Почему здесь всегда такая спешка? Почему нет ее у других, скажем, у Берзарина?

Но перед боем я не имею права вызвать и тени сомнения у своих подчиненных. Строго прикрикиваю на командиров полков:

— Довольно шушукаться! Распоряжения старшего начальника не обсуждать, а выполнять! 

Сразу все стихают.

— Прошу ближе! Слушайте приказ! Новгородскому и артиллерийскому полкам выступить совместно в 20.00 и к 24.00 сосредоточиться в лесу на дороге между Лялино и Горбами. Исходное положение для наступления занять с рассветом. Остальные части подтягивать в порядке очередности через каждые три часа. Сейчас выедем на рекогносцировку к Горбам и там на местности уточним порядок выполнения задачи. Если командирам полков требуется передать какие-либо распоряжения к себе в части, разрешаю оставить здесь для этих целей своих адъютантов.

Около шести часов вечера мы достигли крутого и узкого гребешка в одном километре севернее Горбы. Прошло уже полтора часа, как землю окутал ночной мрак. Кругом стоит густой темный лес. Под ногами белеет свежий снег, над головой в чистом небе мерцают звезды.

Взобравшись па гребень, мы смотрим сначала на юг. Там, в трех километрах от нас, на северном фасе «коридора» почти непрерывно, как зарницы, вспыхивают ракеты. По ним легко можно определить опорные пункты противника: Радово, Здриногу, Обжино.

Повернувшись на юго-запад, на свое направление, мы так же свободно, по ракетному освещению, находим Сорокино. Расположенные за перевалом Росино и Стёпаново не просматриваются — до них около восьми километров.

Пробуем углубиться в лес, но нам это не удается. Кроме темной массы деревьев, ничего не видно.

— Товарищ Черепанов! — приказываю я. — От этого гребешка возьмите азимут 230 и будете врубаться в лес. В голову выдвиньте саперную роту, чтобы прокладывала колонный путь: рубила лес и кустарник, гатила болото, делала мостики и разъезды. Если нужно — усильте саперов пехотой.

— Ясно, товарищ полковник.

— Утром, прежде чем наступать, разберитесь хорошенько на местности, артполк выдвиньте на опушку и поставьте на прямую наводку. Если до начала атаки я по каким-либо причинам не смогу к вам прибыть, начинайте  атаку самостоятельно. Действуйте смело и решительно. Вас будут подпирать Заикин и Губский.

— Все понятно, товарищ полковник, — еще раз повторяет Черепанов.

— А остальным командирам?

— Нам тоже понятно, — говорят командиры полков.

— Тогда прошу поспешить к частям и выводить их на свои направления.

На этом и закончилась наша ночная рекогносцировка. Сделать что-либо большее мешала темнота, да и не позволяло слишком ограниченное время.

Всю ночь тянулись войска через поляну у Свинороя и скрывались в лесу. Всю ночь стучали топоры и жужжали пилы в Новгородском полку, и саперы, обливаясь потом, проталкивали вперед пехоту и артиллерию. Только к утру усталые и измученные люди пробились через лес, преодолели болото, вышли сами и вывезли вооружение на опушку севернее Сорокино.

К рассвету испортилась погода. Крупными хлопьями повалил снег, подул ветер, поднялась поземка. Погода усложнила ориентировку и подготовку к атаке. Требовалось светлое время, чтобы разобраться во всем и навести порядок.

В десять часов утра на опушке собрались три командира полка: Черепанов, Михалевич и танкист, случайно попавший к нашим частям. Танкисту приказано было взаимодействовать с 43-й гвардейской латышской дивизией, но он, пройдя Стрелицы и спустившись южнее, ни одну из частей этой дивизии не нашел, а натолкнулся на наш Новгородский полк.

«Что же делать? — рассуждали командиры полков. — Атаковать? Но кого?» Никому из них о противнике на этом участке ничего не было известно, а обнаружить его мешала непогода. Снег слепил глаза и заволакивал плотной пеленой все, что находилось далее двухсот метров.

Подумали, посоветовались и решили атаковать.

Один стрелковый батальон новгородцев был посажен на танки в качестве десанта, а два других, развернувшись в боевой порядок, последовали уступом во втором эшелоне.

Командир артполка Михалевич часть своих орудий оставил на опушке, а остальные направил вслед за пехотой как орудия сопровождения. 

К началу атаки я не успел выдвинуться на НП Черепанова — задержали в лесу и на болоте огромные пробки. На единственной дороге, проложенной ночью Черепановым, сгрудились тылы полков первого эшелона и тут же наслоились следующие эшелоны: Карельский и Казанский полки. Потребовалось время, чтобы рассредоточить людей и материальную часть и протолкнуть весь этот поток вперед.

Вырвался я на опушку, когда снегопад стал стихать. С дерева, на которое я забрался, хорошо просматривался поросший кустарником бугор в направлении Симонова и ползавшие там танки.

«Нет, это не наши, — подумал я. — У нас нет танков. Где же новгородцы?»