Читаем Дневник. Том 1 полностью

издалека (мадемуазель Пушар).

282

Вопреки недавним опровержениям, в Париже действительно

человек умер от голода. Он умер прямо на мостовой, и под го

ловой у него вместо подушки были две скрещенные палки от

метел. Рядом с ним лежали озябшие дети, положив голову на

еще теплое тело отца. <...>

Самое любопытное в Музее артиллерии — это облик про

шлой и современной войны. В прежней войне перед вами пред

стает личное, яростное, геркулесовское начало, ее герои — че

ловек в крепости, человек на коне. Современная война кажется

какой-то гибельной механикой, какой-то адской машиной. Мыс

ленно видишь старого ученого, который изобретает в своем ка

бинете нечто вроде пироксилина.

26 декабря.

Рано утром мы отправляемся в больницу Милосердия. Идет

снег, у горизонта небо окрашено зарей, словно рыжими отсве

тами пожара. Камни, покрытые изморозью, просвечивают

сквозь нее, как бы согретые снизу теплыми, красно-бурыми то

нами.

Мы присутствуем при обходе и видим, как в бонбоньерку

кладут сверток, завязанный с обоих концов, — покойницу. Си

мон ведет нас в клинику Пьорри, который, заметив практикан

та с двумя посторонними, громко вопрошает одного из сту

дентов:

— Чем страдает этот больной?

— Болью в лобной, вернее, височной кости.

— Но чем объясняется эта боль?.. Вы его выслушали? Вы

слушайте еще раз!.. Ниже, ниже на три сантиметра... Сударь,

если бы я умер, — говорит он, выслушивая больного, который

выпучил на него глаза, — скажу без ложной скромности, не

осталось бы никого... Вы видите, какая у него селезенка? Она

увеличена на сантиметр со всех сторон, и вот поэтому, благо

даря какому-то излучению, нервы...

Видя, что его от нас заслоняют, он говорит студентам: «Са

дитесь!» — и приказывает принести скамьи. Говорит о своем

инструменте для измерения селезенки, потом, прервав свою

речь, спрашивает:

— А где больной, который лежал на этой кровати? Как же

мне не сказали? Это просто невероятно! Такой исключительный,

такой тяжелый случай... И мне не сказали о вскрытии! Это

просто невероятно, господин Бенуа!

— Но, господин профессор...

283

Не слушая ответа, тот переходит к следующей кровати, по-

вторяя:

— Такой исключительный случай!.. Жаль беднягу...

Больной, — который, впрочем, не болен, а просто хочет про

нести недельку в больнице,— зная о коньке Пьорри, жалуется

на свою мнимую болезнь.

Уже достаточно закаленные, мы спускаемся вместе с прак

тикантом в приемный покой и заходим в хирургический каби

нет, где, сидя на скамейках, посетители ожидают своей очереди,

а за невысокой перегородкой врач принимает больных.

Медленными шагами, пряча голову в засаленный и лосня

щийся воротник своего пальто, вошел бедный старик с видав

шей виды шляпой в дрожащих руках. Длинные, редкие, седые

волосы, изможденное лицо, впалые и почти потухшие глаза...

Он дрожал, как старое засохшее дерево под порывами зимнего

ветра.

Старик показал свою узловатую руку с большим желваком

на запястье.

— Вы кашляете? — спросил его практикант.

— Да, сударь, сильно, — ответил он тихим, жалобным и

робким голосом. — Но болит-то у меня рука.

— Да, но мы не можем вас принять. Вам надо пойти в Пар-

ви-Нотр-Дам.

Старик молча смотрел на него.

— И не обращайтесь к хирургу, а попросите, чтобы вам

дали лекарство... Лекарство! — повторил практикант, видя, что

он не двигается с места.

— Но у меня болит здесь, — опять тихо повторил старик.

— Вас вылечат, понимаете, вылечат от кашля, а тогда прой

дет и это.

— В Парви-Нотр-Дам, — смягчив свой грубый голос, повто

рил ему привратник, толстяк с седыми усами бывшего солдата.

В окно было видно, как хлопьями падает снег. Бедный ста

рик, не говоря ни слова, ушел, все еще держа в руке шляпу.

— Бедняга, какая погода!.. Это далеко! — сказал приврат

ник. — А он, может, и пяти дней не протянет.

Практикант сказал нам:

— Если бы я его принял, Вельпо назавтра выставил бы

его. Ведь это совсем развалина, как у нас в больнице говорят...

Да, бывают такие тяжелые моменты... Но если бы мы прини

мали всех чахоточных, — а Париж такой город, где люди быстро

изнашиваются! — у нас не было бы места для других.

Этот случай взволновал меня здесь больше всего.

284

Можно сделать так: сестра *, направляясь в бельевую, вхо¬

дит в кабинет и видит эту сцену.

Затем мы осматриваем бывшую ординаторскую, расписан

ную художниками из числа друзей практикантов: Франсе, Ба-

роном — которому взбрело в голову нарисовать больных аму

ров с рукой на перевязи, стучащихся в дверь больницы, и при

выходе из нее, снова стреляющих из лука; Гюставом Доре,

который изобразил своего рода Страшный суд, где врачи

прошлого и настоящего предстают перед Гиппократом, воо

руженным трепаном, шприцами, гильотиной. На столе — зара

нее подписанные Вельпо чистые бланки свидетельств о

смерти.

Пока что мы идем завтракать в нынешнюю ординатор

скую — сводчатый, с нервюрами зал, расположенный ниже

уровня земли, где был когда-то погребальный зал для священ

ников.

Для нас нет салфеток, поэтому вместо них нам достают из

шкафа две наволочки. Практиканты, входя, снимают фартук и

вешают его на медную вешалку в виде гриба. Только дежурный

остается в фартуке; остальные двое вкалывают булавки каждый