Читаем Дневникъ паломника полностью

Почти въ каждомъ городѣ у него были родственники. Я полагаю, что были и есть семьи, не менѣе многочисленныя чѣмъ его; но я никогда не слыхалъ о такой семьѣ. Повидимому она была размѣщена очень разумно: по всей странѣ. Всякій разъ, когда я просыпался, до меня долетали замѣчанія въ такомъ родѣ:

— Брюгге… видите колокольню: каждый вечеръ на ней играютъ польку Гайдна. Тутъ живетъ моя тетка. — Гентъ, ратуша… говорятъ, прекраснѣйшій образчикъ готическаго стиля въ Европѣ. Вонъ въ томъ домѣ, за церковью, живетъ моя матушка. Алостъ — обширная торговля хмѣлемъ. Тамъ проживалъ мой покойный дѣдъ. Вотъ королевскій замокъ, — вонъ, прямо! Моя сестра замужемъ за господиномъ, который тамъ живетъ, то есть не во дворцѣ, а въ Лекснѣ. Зданіе судебной палаты… Брюссель называютъ маленькимъ Парижемъ, — по моему онъ лучше Парижа… не такъ многолюденъ. Я живу въ Брюсселѣ. Лувенъ… тамъ есть статуя Ванъ де-Вейера: революціонера 30 года. Моя теща живетъ въ Лувенѣ. Уговариваетъ насъ переселиться туда же. Увѣряетъ, что мы живемъ слишкомъ далеко отъ нея; я этого не думаю. Люттихъ, — видите цитадель? Мои братья живутъ въ Люттихѣ — двоюродные. Родные, тѣ въ Мастрихтѣ… — и такъ далѣе до самаго Кёльна.

Врядъ ли мы проѣхали хоть одинъ городъ или деревню, гдѣ не оказалось бы его родни въ одномъ или нѣсколькихъ экземплярахъ. Наше путешествіе было повидимому не столько поѣздкой по Бельгіи и Сѣверной Германіи, сколько посѣщеніемъ мѣстъ, населенныхъ родственниками этого господина.

Въ Остенде я усѣлся лицомъ въ паровозу. Я люблю такъ ѣздить. Проснувшись, немного погодя, я убѣдился, что ѣду задомъ. Натурально я возмутился.

— Кто переложилъ меня на другую скамейку? — воскликнулъ я. — Вѣдь вы знаете, что я сидѣлъ на той. Вы не имѣли никакого права такъ поступать со мной!

Мнѣ отвѣчали, что никто меня не перекладывалъ, а просто поѣздъ пошелъ обратно въ Гентъ.

Это меня очень обидѣло. Мнѣ казалось, что поѣздъ просто дурачитъ пассажировъ, заставляя ихъ садиться на свои мѣста (или на чужія, какъ это иногда бываетъ) въ увѣренности, что придется ѣхать по одной дорогѣ, и затѣмъ перемѣняя направленіе. Я сомнѣвался, знаетъ ли самъ поѣздъ, к уда ѣдетъ.

Въ Брюсселѣ мы опять пили кофе съ булками. Не помню, на какомъ языкѣ я говорилъ въ Брюсселѣ; только никто меня не понималъ. Проснувшись за Брюсселемъ, я убѣдился, что снова ѣду лицомъ впередъ. Очевидно локомотивъ еще разъ перемѣнилъ направленіе и потащилъ вагоны по другой дорогѣ. Я начиналъ серьезно безпокоиться. Очевидно, этотъ поѣздъ поступаетъ, какъ ему заблагоразсудится. Ему нельзя довѣрять. Онъ вздумаетъ пожалуй пойти въ бокъ. Мнѣ казалось, что я долженъ вмѣшаться въ это дѣло; но обдумывая его, я снова заснулъ.

Я спалъ и въ Гербесталѣ, гдѣ въ намъ явились таможенные для осмотра, при переѣздѣ въ Германію. У меня мелькнула смутная идея, что мы путешествуемъ въ Турціи и что насъ остановили разбойники. На требованіе открыть чемоданъ я отвѣчалъ: — Никогда!.. — прибавивъ, что я англичанинъ и совѣтую имъ остерегаться. Я сказалъ также, что они должны оставить всякую мысль о выкупѣ, потому что въ нашей семьѣ не принято платить за другихъ — тѣмъ паче за родственниковъ.

Они не обратили вниманія на мои слова и осмотрѣли мой чемоданъ. Я слабо сопротивлялся, но не могъ одолѣть ихъ, и заснулъ.

Проснувшись, я убѣдился, что нахожусь въ буфетѣ. Рѣшительно не помню, какъ я туда попалъ. Должно быть инстинктъ провелъ меня во снѣ.

Я по обыкновенію потребовалъ кофе съ булками. (Къ этому времени я вѣроятно былъ переполненъ кофе и булками). Мнѣ почему-то пришло въ голову, что я нахожусь въ Норвегіи; поэтому я обратился въ человѣку на ломаномъ скандинавскомъ языкѣ (я запомнилъ нѣсколько скандинавскихъ словъ прошлымъ лѣтомъ, во время экскурсіи въ фіорды).

Разумѣется онъ не понялъ; но я привыкъ въ недоумѣнію иностранцевъ, когда въ нимъ обращаешься на ихъ родномъ языкѣ и извинилъ его, — тѣмъ болѣе, что требуемые припасы находились подъ руками и стало-быть языкъ не представлялъ особенной важности.

Я взялъ два стакана кофе, по обыкновенію, — одинъ для себя, другой для Б. — и поставивъ ихъ на столъ, оглянулся, отыскивая Б. Его не было. Куда онъ дѣвался? Я припомнилъ, что не видалъ его уже нѣсколько часовъ. Я не зналъ, гдѣ нахожусь и зачѣмъ? Помнилось мнѣ, что мы съ Б. отправились вмѣстѣ — вчера или полгода тому назадъ, хоть убей не помню — гдѣ-то, что-то смотрѣть, если не ошибаюсь. Теперь мы были за границей, кажется въ Норвегіи — почему мнѣ взбрела на умъ Норвегія, остается для меня тайной и понынѣ — и я потерялъ его!

Какъ намъ теперь встрѣтиться? Въ моемъ воображеніи возникла ужасная картина: мы странствуемъ по Европѣ, быть можетъ въ теченіе многихъ лѣтъ, тщетно стараясь отыскать другъ друга.

Надо что нибудь предпринять и притомъ немедленно. Такъ или иначе я долженъ найти Б. Я вскочилъ, призывая на помощь весь свой запасъ скандинавскихъ словъ.