Читаем Дневник Мелани Вэйр полностью

Подкрепившись человеческой кровью, она отлеживалась в тени и холоде подземелья. Если Ниайре была сыта, она могла находиться под солнцем ещё дольше. Голод и в самом деле сводил с ума, иссушал, делал слабее. Однажды Ниайре не кормилась полторы недели, но это был предел. Сознание помутилось, разум отступал и единственное, через что она воспринимала свою жизнь в те дни – жажда.

Человеческие яды не причиняли вреда. Змеи, пауки и скорпионы оказались бесполезны. Порезы заживали мгновенно, глубокие – в течение нескольких минут, серьезные раны беспокоили не дольше нескольких часов. Кровь сворачивалась в считанные секунды, не в пример человеческой, на вкус была более терпкой и будоражащей. Ниайре предприняла несколько попыток напоить ею самых разных людей. Некоторые вели себя так, будто хлебнули сильнейший дурманящий напиток, но несколько человек просто умерли.

Прошло около ста лет, прежде чем она оставила попытки понять свою природу. Года сменяли друг друга со скоростью дней, яркие звезды правителей и полководцев обращались в прах, и Ниайре становилось все скучнее жить в мире людей, который стал всего лишь нелепой декорацией. История человечества её заботила мало. Все чаще она задумывалась о жизни рядом с Дарианом.

Люди были интересны, забавны, но не более. Ниайре хотелось держаться тех, кто похож на неё хотя бы отчасти, чья сила и способности сравнимы с собственными. Искать и не находить было страшно, но ещё ужаснее – думать о том, что ей суждено навеки остаться одинокой в звериной сущности. Она перепробовала множество способов создать себе подобного, но ни один из них не оправдался. 

Древний Египет стал несметным кладезем информации и истории, и она много времени проводила в путешествиях по стране и поисках всего необычного. Книги, манускрипты, рукописи, интересные тайны, которые могли поведать ей придворные или сами правители. Знания, охота и боль – то, что удерживало её на грани в череде бесконечных дней и ночей, помогая не сойти с ума.

Менялось многое, в том числе и её отношение к невольникам. Ниайре уже не коробило от откровенной жестокости. Своих она не держала, предпочитая собирать вокруг себя свиту людей, чей разум был отрезан от некоторых особенностей её жизни внушением, но не покорных рабов, а увлеченных, готовых следовать за тобой на край света. Этому она тоже научилась у Дариана. Иллюзия свободы для человека бесценна. Свободный в выборе, он отдаст за тебя жизнь, тогда как раб возненавидит и будет жаждать лишь сбросить оковы любой ценой.

Возможно, она и не обратила бы внимания на оборванца, истязаемого прямо на улице, если бы человек с плетью в руке не напомнил ей Господина. Что-то шевельнулось в душе: зыбкое и муторное, как тина грязных вод, поднимаясь на поверхность. Она приказала носильщикам остановиться и опустить паланкин на землю, откинув полог шагнула вперед и резким движением перехватила хлыст. Удар пришелся на обнаженную руку и брызги крови разлетелись в раскаленном от солнца воздухе.

– Вернешься домой и перережешь себе глотку, – безразлично бросила она оторопевшему мужчине, потом перевела взгляд на раба. Лохмотья, прикрывавшие его костлявое тело, были полностью изодраны, спина превратилась в кровавое месиво. Ниайре знала, что он уже не выживет, и думала о том, что ей все равно, но приказала забрать его с собой.

Глядя на мечущегося в горячке невольника, она удивлялась его живучести и поражалась тому, как отчаянно он борется за каждый вздох. Прошло несколько дней и однажды служанка вбежала к ней прямо посреди дня, хотя Ниайре строго-настрого запретила беспокоить себя в такие часы.

– Госпожа! Госпожа! – кричала она, задыхаясь от страха, но не успела рассказать, что произошло.

Ниайре уловила тонкий, металлический, не сравнимый ни с чем, будоражащий аромат человеческой крови. Служанка бессвязно причитала, и Ниайре, оттолкнув её, опрометью бросилась к оставленному в соседней комнате рабу. 

Она слышала биение сердца в мертвой тишине, чувствовала жизнь в смраде мертвой плоти – новому обонянию мог позавидовать любой зверь, выслеживающий добычу. Но и не только. С некоторых пор Ниайре могла чувствовать энергию жизни и смерти. Новая способность пришла совсем недавно, и стала для неё своего рода откровением. Люди обладали самой разной энергетикой. У кого-то она тянулась тонкой ниткой, у кого-то плескалась родником на фоне тусклых ручейков. У существа, затаившегося в комнате, энергия била ключом первозданной силы нового рождения.

Невольник сидел, забившись в угол, зажимая окровавленный рот руками, рядом лежало тело мальчика, которому Ниайре поручила следить за ним. Даже не взглянув на мертвого человека, перешагнула через него и приблизилась к черноволосому рабу. Она вспомнила мгновение, когда собственная кровь брызнула под ударом хлыста, смешиваясь с его.