Читаем Дневник Мелани Вэйр полностью

Вот это новости. Я прямо-таки похолодела от такой перспективы. Знать, что в тебе сидит Древняя – одно, но подумать о том, что вы можете спаяться в единый конгломерат воспоминаний и сознания – это нечто из ряда вон. Кое-что положительное, правда, в этом слиянии было. Я никогда не причиню вреда Сэту.

– Все понятно, – буркнула я, – и что, тебя абсолютно не пугает перспектива стать Дэлани или Медэей?

– Надеюсь, что до этого не дойдет.

– Надеешься?!

– Я не собираюсь сидеть в тебе до скончания веков, Мелани. Скоро я тебя оставлю.

Хорошая новость. Но если есть хорошая, наверное, будет и плохая. Как то например, мне сотрут память или оторвут голову, или просто превратят в овощ и отправят в клинику для психов. Вот тебе и вся романтика.

Я остановилась у самой кромки воды – так, что набегающие волны касались моих кроссовок. Мне хотелось услышать нарастающий рокот, гул поднимающейся высоченной волны, с яростным плеском обрушивающейся на берег, почувствовать на щеках соленые брызги, но залив был безмятежно спокоен. Я вдруг поняла, что никогда не была у океана, и что именно сейчас мне не хватает такого рода воспоминаний.

– К чему вообще весь этот разговор?

– К тому, что твои чувства отчасти становятся моими, и наоборот. Чтобы ты лишний раз не напрягалась по поводу того, что я увожу у тебя прекрасного профессора. Или что я собираюсь от него избавиться.

Я хотела проигнорировать её последнее замечание, но не смогла.

– Чем Сэт тебе помешал?

Зато Дэя не преминула воспользоваться правом игнорировать меня. Как всегда, когда я касалась того, что мне знать не положено. После затянувшегося ожидания пришлось сменить тему.

– Почему-то я не чувствую ничего ни к кому из твоих парней. Сколько их было, кстати?

Я вдруг поняла, что ни разу до этого вечера не интересовалась, была ли в жизни Дэи любовь. За три тысячелетия можно раз пятьсот влюбиться и так же спокойно потом разлюбиться, без особых осложнений для психики. Если посчитать, получится одна новая любовь раз в шесть лет. В наше время умудряются влюбляться раз в полтора года, так что почему бы и нет.

– Я любила дважды.

Всего-то?! Я едва удержалась от язвительного восклицания, но она все равно услышала, и мне почему-то стало дико стыдно. Я вдруг вспомнила все то, что она мне показала: весь этот кошмар ребенка, оказавшегося в сексуальном рабстве – да-да, в наши дни за такое сажают, и правильно делают. Я бы удавилась сразу, если бы мне пришлось через такое пройти, а она каким-то образом выжила и дотянула до наших дней.

– Поэтому я – это я, а ты – это ты.

Я не стала извиняться, просто вспомнила основное – то, за что зацепилась уже моя собственная память. Наверное, Дэя была права, когда говорила, что мы сливаемся в единое целое даже на уровне сознаний, потому что при воспоминании о белокурой девочке, имя которой она носит и по сей день, мое сердце болезненно сжалось. Скорбь, не имеющая ничего общего с выжигающей душу болью, была мимолетной и быстро прошла, оставив слабое послевкусие горечи того, что уже не поправить.

– Я сожалею, – пробормотала я, не осознавая, что говорю это вслух, – что так получилось с Дэей.

Я не сказала этого сразу, потому что мое пробуждение было не из приятных, а после всеми силами избегала воспоминаний о пережитом нами кошмаре. Я чувствовала, что ей не все равно, но понимала, что в её случае прошлое похоронено под пластами веков, и что она действительно оставила его за спиной, сохранив для себя лишь частичку памяти. Чтобы не сойти с ума окончательно.

Я уже начинала думать, что мне не ответят, когда в моем сознании прозвучал спокойный, но неравнодушный голос:

– Это было только начало моего пути.

Запись двадцатая. 24 сентября, 14:30

Иногда мне кажется, что все, пережитое мной, ей, нами – это невероятный коктейль из чувств двух женщин, смешанный в непонятных пропорциях. Когда я пишу о её жизни, мне ничуть не проще, чем когда говорю или думаю о своей. А вот Дэе, кажется, уже никак. От этого становилось совсем странно. Гораздо более странно, чем чувствовать оргазмы Дэи во время секса с очередным красавчиком!

Дэя говорит, что для неё воспоминания – всего лишь прошлое. Почему тогда меня накрывает чувствами с головой? Сентиментальностью я никогда не отличалась. По крайней мере, не в отношении тех, кто использует мое тело по собственному разумению. Тогда с чего бы? Она решила вести дневник, чтобы однажды он достался тому, кому действительно нужен. По-моему, она снова что-то хитрит, но это всего лишь наивные предположения.

Просто представьте! Кому могут понадобиться тайны жизни Древней, записанные рукой подневольной куклы? Чуваку, который будет рыться на помойке в поисках туалетной бумаги или того, чем можно её заменить? Понятно, если бы я вела записи каких-нибудь обрядов и ритуалов с подробной расшифровкой, но нет. Это самые обычные откровения, разве что с пикантной особенностью.