Читаем Дневник из преисподней полностью

Моя правая ладонь лежала на его руке, ничего не чувствуя, но сознание отмечало тонкую выделку кожи его черных перчаток, плотно прилегающих к руке, очень элегантных и дорогих. Когда кинжал милорда коснулся моего запястья, я подумала, что дорогая вещь будет безнадежно испорчена, и почему-то удивилась, что кровь есть, а боли нет. И еще… Капли крови на зеленой траве не похожи на ягоды.

Кровь бежала из раны струйкой, словно опасалась, что ее заставят вернуться и снова включиться в бесконечно долгий круговорот жизни, от которого она так устала. В ослепительных лучах солнца она казалась рубиновой и я ничуть не сожалела, что теряю ее. Мы оба смотрели на нее, как завороженные, и звуки окружающего мира стали доноситься до нас только тогда, когда рядом раздался топот четырех копыт.

— Довольно, милорд! Вы же видите — она не в себе! — Голос Анжея разорвал тишину, и мой Хранитель коршуном слетел с коня, вырвав мою ладонь из лап хищника.

И я скатилась в глубоком обмороке к самым его ногам…

Я не потеряла сознание, балансируя на самом краешке ночной пелены, застилающей глаза, одновременно ощущая запах травы, знакомый с самого детства. Только уши потеряли всякую способность слышать, а тело перестало ощущать свой вес. Но я чувствовала, как Анжей перетягивает рану в попытке остановить кровь, и прикосновение его пальцев к моей коже почему-то было болезненным и неприятным. Я ничего не слышала и ничего не видела, и больше всего на свете мне хотелось ощутить прикосновение совершенно другого человека, но это было невозможно.

Время тянулось медленно и мучительно долго. Свет возвращался ко мне постепенно, разгоняя понемногу расплывчатые тени, делая их более четкими. Наконец, размытые границы, отделяющие другу от друга все окружающие меня предметы, приобрели свою ясность, и я снова увидела лес, облака и милорда.

Но силы не желали возвращаться и тело по-прежнему парило в пространстве, презрев все законы гравитации, но почему-то не хотело отрываться от земли. Запах травы и цветов пьянил. От него кружилась голова. Хотелось лежать бесконечно долго под голубым небом и белыми облаками и ничего не делать. Но моим надеждам не суждено было сбыться. Все такой же неутомимый и деятельный Анжей растормошил меня, как только закончил перевязку. Он даже нашел мои перчатки и положил их к себе в карман.

Странно, но я отмечала все детали, словно они были важными для меня. На ногах я не держалась, даже руки равнодушно предали меня, оставив беспомощно стоять, прислонившись к ближайшему дереву. Не могло быть и речи о том, что мне удастся сесть на коня, и милорд легко, словно тело мое было все еще невесомым, поднял меня и устроил на своем скакуне. Также легко он поднялся в седло и обхватил меня крепкими руками, сильно прижав к себе, как драгоценную ношу, не причиняя боль, но и не позволяя выскользнуть из его объятий. Моя щека ощутила холод его куртки, а слабое и безвольное тело попыталось заставить работать те немногие мышцы, что были еще живы. Лучше бы не пыталось, потому что руки милорда сжали мои ребра так, что сбилось дыхание, а собственные уши уловили биение моего сердца.

Обратно мы возвращались медленно и молча. Мое положение не тяготило меня, а сознание впало в сонную дрему, постепенно захватывающую все оставшиеся мысли. Никогда еще мы не были одновременно так близки и так далеки друг от друга, ибо я чувствовала тепло его тела и в то же время ощущала ледяной холод его души, который милорд даже не пытался скрыть. И мне не надо было возвращать свое сознание к жизни, чтобы понять его слова, обращенные к Анжею:

— Твое вмешательство было излишним. К тому же мое присутствие освобождает тебя от ответственности за ее жизнь. Позволь мне в следующий раз самому решать, что достаточно, а что необходимо, Анжей.

Весь последующий остаток дня милорд провел возле меня, перед этим искусно зашив рану и обнадежив, что шрамы мне не грозят. Как будто я собиралась жить еще минимум лет пятнадцать.

Он словно играл со мною в старые добрые времена, когда мы только что встретились, и его галантность легко уживалась с жестокостью и властолюбием. Даже сейчас, устроившись на диване, он с какой-то непостижимой легкостью умудряется делать вид, что отсутствует, и абсолютно равнодушно следит за тем, как я печатаю одной рукой. Когда я поднимаю свои глаза, я вижу сонный взгляд его более чем привлекательных глаз, и мир вокруг меня кажется иллюзорным и ненастоящим.

Я словно парю в потоке убегающего времени и ускользающего от меня пространства, и единственное, что кажется мне настоящим — это яркий экран моего монитора и черные буквы, выстраивающиеся в ряд на ослепительно белом поле. До чего же нужно довести себя или докатиться, если начинаешь чувствовать подобное?…