Читаем Дневник. 2010 год полностью

…Писатели-фантасты годами бились за выход из жанровой резервации, за то, чтобы их наконец-то не только оценили рядовые читатели, но и приняли как своих в литературную элиту. И что же?.. Сами фантасты, за редчайшими исключениями, где были, там и остались, а вот их технику, их методику сюжетостроительства и приемы смыслопорождения высокая словесность к нулевому десятилетию таки освоила. Взгляните на магазинные полки, вчитайтесь в лонг- и шорт-листы значимых премий - каждая вторая претендующая на бессмертие книга не обходится сейчас без фантастических допущений, без, на худой конец, дьяволыцинки и чертовщинки, без мистической подкладки».

Казалось бы, прямых выводов нет: литература остров, омываемый морем иной словесности. Я здесь выпускаю неслучайно появившуюся академию Современной российской словесности - они, эти академики, знаменитые и не знаменитые критики,они -то знают, где литература, а где нет, но вот беда, академия закрылась по недостаточному финансированию. Они действительно знают, если только это либеральные ценности и либеральная литература. Чупринин не был бы Чуприниным, если бы не внес в свою прекрасную статью еще и такой пассаж.

«Конечно, при тоталитаризме с литературной топографией все было просто: властная вертикаль, на самом верху которой один-одинешенек лучший, талантливейший, а пониже выдающиеся, еще ниже, эспланадою - прославленные, крупные, видные, пока, наконец, мы не упремся в заметных и своеобразных. Но разве, в противовес огосударствленным инстанциям вкуса, общество, квалифицированные читатели не выстраивали свою собственную пирамиду, где наверху царили уже не Егор Исаев с Шолоховым, а Иосиф Бродский с Солженицыным? И разве не маячила, совсем уж поодаль, еще одна пирамида, где Бродского и Солженицына согласны были, конечно, почтить, но выше всех прочих ставили Геннадия Айги и Сашу Соколова?»

2 мая, воскресенье. Вчера, чуть-чуть прикоснувшись к парилке, я ушел спать, оставив веселую компанию с шестью литрами пива. По тому, как я проваливаюсь в сон или дремоту, чувствую какие-то серьезные изменения в здоровье. Все надеюсь, что это поправимо, и я отойду. Но после смерти Вали прошло уже почти два года, а лучше мне не становится.

День прошел в разных хозяйственных напряжениях. Главное, я покрасил «Кузбасс-лаком» водопроводную трубу, которая идет вдоль всего моего участка, и оплатил эксплуатационные расходы и электричество - не успел уехать из Москвы, как вылетело 15 тысяч рублей, хорошо, что С.П. разделил со мною оплату за новую банную печку.

Володя опять удивил меня: так точно, старательно и аккуратно он поставил новую печку. Когда для пробы затопили, то оказалось, что в бане перестал собираться дым. Проба переросла в новую банную серию: за пивом пришлось ехать в наш дачный магазин. Я опять выскользнул из банного рая довольно быстро.

Одно меня радует: я все-таки создал себе такой образ жизни, какой я и хотел. И домом, и огородом, и постоянными, которые требует дача, ремонтами, занимаются другие - значит, времени у меня для чтения и письма остается больше. Что в доме чужие люди, я практически не ощущаю, все как-то живут сами по себе. В связи с тем, что кухня переехала на улицу, в так называемый «сарай», в моем распоряжении теперь маленькая спальня на первом этаже, спортзал и вторая терраса, где зимой мы устраиваем кухню. Почему у меня нет зависти к большому дому, имению, дворянскому порядку в жизни? Мне не хватает только секретаря, который разбирал бы мои бумаги и был иногда готов к диктовке.

3 мая, понедельник. Сегодня, как и вчера, пока все спали, я сходил к реке. Пытаюсь как-то расходиться и не чувствовать бремя своего тела. Когда ты здоров, то существует только дух. Как всегда, что-то думал о стратегии своей писательской жизни, и снова мелькнул образ продолжения книги о Вале.

Утром звонил Е.Ю. Сидоров - он опять в Париже, придется его прикрывать и что-то объяснять начальству, если спросят. Но при всей Жениной вольности, которую я отлично понимаю, - жизнь заканчивается и хочется охватить все - он дает ребятам неизмеримо больше, чем некоторые наши спокойные и дисциплинированные умельцы.

Уже в Москве по «Эхо» слушал, как Каспаров защищает Анатолия Карпова в качестве будущего президента ФИДЕ. Но почему-то помощник президента господин Дворкович хотел бы видеть на этом месте Кирсана Илюмжинова. С чего бы этого? Попутно Каспаров рассказал, что впервые за девяносто лет матч на звание чемпиона мира играется без русского гроссмейстера. Это наше новое «достижение» в спорте.

Завтра два семинара, а в перерыве между ними еще и заседание кафедры. И наверняка какие-нибудь новые неприятности с конкурсом. Слишком уж много желающих просунуть кого-нибудь своего.