Читаем Дневник. 2010 год полностью

Дома в почтовом ящике меня ожидала вырезка из газеты «Культура». Интервью с писателем Эдуардом Лимоновым. Он ничего не сказал о самом литературном процессе - «Я недостаточно информирован о современной русской литературе». Сказал о чтении: «Я не читаю романов и рассказов. Только биографии великих людей и эссе». Тем не менее, о современных писателях: «Ужасающе посредственны. Они нравятся многим, но ведь серых, посредственных людей всегда много».

Из показавшегося мне значительным - его отношение к Наталье Медведевой. Это, наверное, потому, что все здесь похоже на меня. «Я любил ее, и после ее смерти много размышлял о ней и разговаривал с ней вслух. Ну да, с мертвой… Спорил с ней…» С Валей я никогда не спорю, конечно; в отличие от Медведевой, которую муж называет «неумной», Валя была и умнее и талантливее меня. Честолюбия и терпения в ней было меньше.

Основная, обжигающая мысль интервью: «Моя биография получилась такой, какая она есть, потому что я никогда не оставлял без мгновенного ответа вызовы судьбы. Появлялась малейшая возможность - и я ее использовал, тогда как другие боялись, медлили и бездействовали».

26 апреля, понедельник.Я уже писал, что мои надежды на русское правосудие связаны с американским и израильским, наконец, женевским судами, где внимательно пасут и наших олигархов и других наших вороватых деятелей. В Дневнике уже были примеры того, как не впускают некоторых деятелей искусства в эти страны или арестовывают некоторых бывших наших министров или чиновников за их хозяйственные проделки, которые скрыты от нашей затуманенной Фемиды. Снегом ей глаза запорошило! И вот сегодня, после объявления американцами же, что представители «Мерседеса» давали взятки, пошел вал признаний. Уже шестьдесят шведских, кажется, фирм подписали декларацию, что лучше умрут, чем дадут еще хоть одну взятку в России. Но, похоже, некоторые немецкие фирмы готовы пойти на сотрудничество с нашей прихрамывающей юриспруденцией, то есть сдать взяткополучателей. Среди последних есть вроде бы и МВД, которое в больших количествах закупило «мерседесы».

В институте опять занимался конкурсом: распределил все по группам для чтения и сдавал Леше Козлову, по частям, студенческие работы заочников. Мы будем печатать книгу выпускников за прошлый год. Выбрали только тех, кто защитили диплом с «отличием».

Обедал в нашей столовой. Встретился и долго говорил с Альбертом Дмитриевичем. Завтра он ждет пожарника, и вот мы обсуждали, какие претензии этот начальник выдвинет. Пока Алик, по его словам, выполнил все, что было предписано, кроме одного - запасной выход в зале, где помещается более пятидесяти человек, должен быть в один метр десять сантиметров, а у нас - памятник архитектуры - этот выход только девяносто сантиметров, но зато в кафе еще три дополнительных выхода.

Алик недавно ездил в своей «очередной» отпуск - два раза, ранней весной и в начале осени, он отправляется с друзьями из Москвы на джипах в устье Волги, под Астрахань. Это называется ловить рыбу, но на самом деле - «пожить, как на войне». Палатки, ружья, спиннинги, мокрые куртки, костер вечером, водка и сладкие разговоры. Слаще этих разговоров нет ничего. Рассказывал - я в подобное не мог и поверить - что в районе Волгограда во время нереста закрыли все ходы для рыбы. Дело в том, что - пишу все с чужих слов - решили накопить побольше воды. И этот водный запас будут продавать в Казахстан. А рыба покрутилась и ушла обратно в море искать другие нересты. Не исключено, что следующее поколение рыбы никогда уже в Волгу не войдет. Весь этот рассказ я воспринял как что-то инфернальное.