Читаем Дневник. 2010 год полностью

6 сентября, понедельник. Уехал из дома, когда не было и девяти часов. Перед этим вчера составил список дел. Начал с поездки в «Дрофу». Надо было встретиться с Натальей Евгеньевной, подписать договор, посмотреть композицию шрифтов, которыми наберут «Маркиза», потом ехать в институт. Здесь тоже список дел. Додиктовал Е.Я. статью для «Литературной учебы», по просьбе Стояновского написал в какие-то документы о «круглых столах», разобрался с текстами сборника «Проза заочников», забрал у Леши Козлова верстку Дневника, пообедал. Потом сдал книги в библиотеку, взял там «Двадцать лет спустя» Дюма, чтобы найти необходимые цитаты, получил зарплату за себя и за С.П., отдал паспорт Игорю Темирову, по дороге домой заехал к С.П. и отдал ему деньги.

Подписал и отправил «Твербуль» и дневники, как и обещал, Марку Захарову. К сожалению, не успел посмотреть, нет ли в них чего-нибудь супротивного главному режиссеру «Ленкома».

В институте, когда уже уходил домой, встретил Галию Ахметову, проездом через Москву направляющуюся в научную командировку в Испанию. Это был случай, чтобы по-настоящему поблагодарить ее за прекрасную статью, которую она написала, сопоставляя текст «Маркиза» и мои упоминания о нем в Дневнике. Это действительно была великолепная работа, как и вся ее книга, где затронуты самые верхние имена сегодняшней литературы. Галлия была с коллегой, и поэтому я чуть поднажал, чтобы моя оценка стала достоянием научной общественности. Но на этом наш разговор не закончился; в ответ на мои комплименты, в которых не было по сути никакого преувеличения, Галия ошарашила меня известием: оказывается, совсем недавно по моим дневникам была защищена диссертация. Следующей новостью стало, что автореферат диссертации посылался на адрес института. Интересно, какая кафедра этот реферат получила и затаилась в молчании?

Дома Саша наводил флотский порядок, которому научился во время службы в армии. Сразу почувствовал, что время мое, как и при Вите, высвобождается. Сразу же взялся за подготовку завтрашнего семинара. Подобрал рецензии на творческие работы, начал продумывать вступительные слова для одного и для другого семинара. Подвел определенную статистику: у меня пока 13 мальчиков и 11 девочек. Такого в нашем феминизированном вузе давненько не было.

Перед сном, прежде чем начать читать Дюма, позвонил Максиму и продекламировал ему всю статью, которую написал по его заказу.

7 сентября, вторник. Уехал из дома в девять часов и все равно чуть не опоздал - проспект Вернадского забит автомобилями. На обоих семинарах провел практически организационное занятие. Честно говоря, и тот - семинар 1-го курса, и другой курса 5-го - внушают мне боязнь. Новички слишком хорошо пишут и многого от меня ожидают, а за пятый курс я опасаюсь по другой причине - мне кажется, что они чего-то недотягивают, работают неинтересно. И там и там создал график ближайших обсуждений. Первокурсникам прочел небольшую лекцию о методе обучения, о совместной работе, о необходимости знаний для писателя. Семинар пятого курса начал с того, что зачитал студентам выдержки из интервью Цискаридзе, которое я прочел в «Новой газете» еще летом. При создании графика обсуждения дипломных работ у старших ребят опять ужаснулся, как мало они пишут. Правда, еще летом Иванькова прислала мне эсэмэску о том, что написала роман и даже отправила его в какое-то издательство. Мой любимец Антон Яковлев жутко при составлении графика кобенился, у него, дескать, что-то написано, но если его поставят на двенадцатое, то он заболеет. Под самый конец семинара как-то само собой возник разговор о пожарах нынешнего лета.

Я часто говорил ребятам об их хронической, как поколения, асоциальности. Но вот когда речь зашла о всероссийском пожаре, вдруг все разговорились. Одна девочка рассказала, что ехала в поезде с одним МЧС-ником, и тот говорил, что специальной техники в их распоряжении почти нет. Другая назвала причиной пожаров расформирование лесного ведомства, у которого были свои подразделения всюду по России, чуть ли не десантировавшиеся на те места, где только начинался пожар, и немедленно, на вздохе все гасившие. Интереснее всех говорила Ксения Фрикауцан. Лето она провела у себя на родине, в Рязани. «Нам было просто смешно, когда показывали «дымку» в Москве. В Рязани все это было во много раз сильнее. После шести на улице ни одного человека, ничего уже не было видно». Она же рассказала, как в рязанских окрестностях горели беззащитные деревни, а пожарные расчеты стояли вокруг элитного поселка с коттеджами богачей и областных чиновников.

Милый белобрысый Сема сообщил, что все лето прожил на даче, где никаких пожаров не было, и поэтому сильно страдал от своей непричастности к народному бедствию. Сема у нас словами изъясняется своеобразно, я именно так их и привел.