Читаем Дневник. 2010 год полностью

31 августа, вторник.У нас снова новости. Обо всех слышал по радио. Во-первых, Путин так и не знает, как бороться с коррупцией. Это из его интервью во время автопробега на желтой «Ладе». Ганапольский все время об этом пробеге рассказывает, иногда бывая несправедливым по отношению к председателю правительства. Кстати, по этому поводу: «не может» или «не хочет» Путин придавить воров, «Эхо Москвы» устроило голосование. Результаты фантастические: «не хочет» бороться с коррупцией - 96 процентов! Вторая новость - сегодня ночью «кто-то» взломал двери в Следственный комитет по Московской области, скрутил сторожа, разграбил 18 кабинетов, вскрыл 25 сейфов. Этих «кого-то» было трое. Вот ударная работа! Хотя грабители вроде бы ничего из розыскных дел не взяли, а похитили только несколько телевизионных камер, однако нам не преминули сказать, что в это время в сейфах, которые вскрыли, находились дело по избиению редактора химкинской газеты и иные интересные дела. Согласно необъявленным источникам, пропало 150 страниц из уголовного дела мэра Воскресенска, обвиняемого в вымогательстве или во взяточничестве. Но не для того же ведь ломали сейфы, чтобы своровать мелочь на трамвай! Третья новость - это две бутылки с зажигательной смесью, брошенные на территорию российского посольства в Минске. Вот здесь-то я не нахожу, в отличие от «Эха», ничего необычного - тривиальное хулиганство.

В три часа сегодня вручали в Моссовете премии Москвы. Как никогда я был за все спокоен. Единственное, что не совсем получилось, это кино. Мы-то давали премию за «Четыре возраста любви» в расчете еще и на как минимум трех актеров, среди которых был Игорь Ясулович. По каким-то бумажным причинам актеры в список не прошли и премию получил только режиссер-постановщик. Говорят, будто Женя Герасимов, глава Комитета по культуре Мосгордумы, по этому поводу уже присылал гонца в департамент культуры. На этот раз Лужкова не было, но Людмила Ивановна Шевцова провела церемонию даже с каким-то новым блеском. По моему ведомству получили премию Алексей Бородин и два его актера, а также Марк Захаров, Гриша Заславский, Михаил Левитин. Гриша был очень трогателен, приведя на это вручение еще и двух своих маленьких детенышей. Бесспорен по премии был и Эшпай. Я сидел рядом с М. Хуциевым. Он рассказал, что никак не может закончить свой проект, связанный с Толстым и Горьким, ему не хватает 1,5 млн. долларов. Я опять поразился нерадивости нашей культуры. Тот материал, который я видел в Гатчине года четыре назад, до сих пор стоит у меня перед глазами.

 Накануне, когда шли из мэрии, я спросил у Тарасова о завтрашней церемонии: кто будет выступать, и он без запинки ответил: вы я и Костров. Уже знал, что от этого не теперь не отделаюсь, и поэтому спал плохо. Не то что бы что-то продумывал, потому что новых мыслей - ни одной, но какая-то тревога все же сосала.

День выдался пасмурный, во время торжественного институтского митинга пошел дождь. Ректор говорил о традициях, а потом что-то я прокричал, кажется, про дерзость. Я совершенно не могу вспомнить того, что я говорю экспромтом. Выступали потом Володя Костров и М.Ю. Стояновский. В общем, мне показалось, что все удалось, по крайней мере настроение у меня было радостное.

В одиннадцать провел кафедру, народу собралось довольно много. Уехал, как всегда в сентябре, Рейн, чем недоволен и я, и ректор. Приедет, наверное, только к восьмому числу Е. Сидоров. Говорили о приеме. Во время этого разговора у меня выкристаллизовывалась полемическая статья для «Литучебы», которую мне несколько дней назад заказал Максим. Кстати, он принес, как обычно, новый номер журнала. Пока прочел прекрасную статью о Евтушенко нашего Арсения Замостьянова. Все, что пишется с любовью, меня убеждает. И вторая статья - это эсхатологические заметки самого Максима. Здесь рассуждения о Брюсове и о Блоке. Максим умеет доводить до формулы то, что почти у всех в полуосознанных ощущениях.

«В русской литературе, богатой примерами не только гениальной прозорливости, но и ослепленной иллюзией собственного значения посредственности, фигура Валерия Брюсова занимает особое место. Кажется, прежде еще никогда столь слабое художественное дарование, к тому же отягченное грузом нравственного сора, не подымалось в чужом мнении на такую высоту, где бы за ним искренне признавались качества, совершенно ему не свойственные. Брюсовской рифмованной софистикой в свое время были обмануты многие».

Вот тебе и поэмы из одной строчки! Но этому приговору предшествует довольно серьезное размышление, перекликающееся с сегодняшним днем, и, отчасти, актуальное для меня, потому что слово «имитатор» я чуть ли не приватизировал. Брюсов сымитировал божественный дар предсказателя собственной судьбы. Как это тоже по существу верно!