Читаем Дневник. 2010 год полностью

Искусство. Всемирно известный режиссер дал интервью. Во-первых, сказал, что русские потеряли в войну значительно больше, чем евреи, а во-вторых, заметил: в связи с тем, что в американских масс-медиа большинство пишущих людей составляют лица определенной национальности, то последствия Холокоста сильно преувеличены. Все это я уловил на слух. Будут ли, интересно, об этом завтра писать газеты?

Политика. На Селигере, где молодежные «Наши» разбили на субсидии от власти свой лагерь, появилась некая выставка, которую называют модным словом «инсталляция». Под плакатом с надписью «Мы вам не рады!» на кольях стояли пластмассовые болванки, у которых вместо лица были приклеены фотографии. Все фотографии были помечены каким-то фашистским знаком. Список весь пока не опубликовали, но назвали следующие фамилии: Михаил Саакашвили, Эдуард Лимонов, Михаил Ходорковский, Николай Сванидзе, Людмила Алексеева. Как же так, старейшую нашу правозащитницу!..

Выступавший вслед за этим сообщением адвокат Барщевский связал это и с недавним судом над «художниками» из сахаровского центра. И этих надо судить, они тоже разжигают и возбуждают! С удовольствием все время слежу за Барщевским, ловко крутящимся между «своми» и «нашими», чем вызывает у непримкнувшего слушателя глубокое отвращение.

Вечером по ТВ в прямом эфире шла трансляция из Юрмалы очередного конкурса. Все это, включая остроты молодых ведущих, среди которых выделялась выпускница МГИМО Ксения Собчак, вызывало жуткое раздражение необыкновенной пошлостью. Кривился от этого даже сидящий в зале Геннадий Хазанов. От большинства певцов с их вокальными номерами на русском и на английском языках я испытал подобную же реакцию.

28 июля, среда. Ранним утром, когда решил сбегать еще до поездки в институт на рынок, сразу почувствовал запах гари и дыма. Об этом много вчера говорило радио. Я-то думал: обычное нагнетание паники журналистами. Во всяком случае, полагал, что горят торфяники где-то на северо-западе, к нам, значит, дым не долетит. Долетел. Атмосфера довольно мрачная, солнце светит словно через марлю. Ощущение, будто город в осаде. Трава в скверике, через который хожу к метро и рынку, совершенно выгорела. Покупал творог, но мельком взглянул на цены: черная смородина - 220 рублей, огурцы - 50, помидоры - 70-80. Видимо, недаром я заводил огород.

В институте сломало в скверике дерево, не к смене ли это режима? Все пусто и тихо. Ректор уехал в Болгарию, рабочие разрыли яму и меняют за 300 тысяч рублей сгнившую трубу. Все у нас в институте делается теперь удивительно дорого! Об этом уже перешептываются везде. Отдал Оксане три сумки с прочитанными работами. Двадцать пять работ прочел С.П., я бы уже и не знал, что делать, если бы не его помощь. Новых работ еще нет. Оксана так все распределила, чтобы сделать себе небольшую паузу. Работы она станет принимать только дня через два. Не образуется ли свалка, которую будет невозможно прочесть за несколько дней, что останутся до экзамена?

Вечером приходил мой ученик Егор Севрюков. Я понял, что ему трудновато, и поэтому даю ему все время какую-то работу. Сейчас он принес выписки, которые сделал из моего Дневника, где упоминается В.С. Теперь я попросил его разбросать страницы по Словнику за 2004 год. У меня на это уже не хватает времени. Он хороший и откровенный парень, много читает, принес мне книгу знаменитого филолога Дубровки Угешич и на диске последний фильм Копполы «Тетро». Здесь, конечно, есть за что ругать. Но даже неудача крупного мастера всегда вызывает размышления.

29 июля, четверг.Вчера поздно вечером заходил мой сосед Анатолий, пили чай. Я страшусь завтрашней поездки в Бутово, где находится межрайонное ГАИ. В разговоре я ввернул: не отвезет ли меня туда продавец электродов с элитным образованием физика, по пути на работу? Не отвезет, боится пробок, но посоветовал ехать на такси. Я тоже прикинул: мне по деньгам можно вызвать такси с кондиционером - всего 400 рублей за первые полчаса. Но утром твердо решил: хоть и с пересадкой, хоть и не очень близко, поеду в метро. Как же я соскучился по нормальному чтению!

В метро все-таки прохладней и надо заканчивать с собственной ленью и ездить на метро, где все же можно что-то подчитать. Дефицит времени огромный. Вот теперь, когда уже давно нет Вити, я по-настоящему начал понимать, какая часть хозяйства была на нем, и именно это позволяло мне так много делать.