Читаем Дневник. 2010 год полностью

Занятно, что мое переложение этого эпизода в институте вызвало огромный интерес у ректора. Я рассказал и о самом событии, и о статье перед самым началом ученого совета. Рассказал громко, не без садистских намерений, тем более что рядом сидел и В.И. Гусев, который тоже Переверзина поддерживает. Я все-таки из Исполкома, когда запахло Переверзиным, ушел, а Гусев-то остался. Вообще, странноватая организация Международное сообщество писательских союзов. Судя по моим собственным наблюдениям, она обслуживает лишь горсть привилегированных и начальствующих в данной организации не самых известных писателей. Но кажется, наш ректор какие-то добрые отношения с Литфондом имеет.

Из «Литгазеты» же, но из прошлого номера, один любопытный исторический факт. Видимо, до самого конца я буду копать и копать, разыскивая справедливость и заглядывая под благообразные маски былых героев. Вот и еще один, великий мудрец и пламенный коммунист.

«В 1990 году была проведена так называемая линия Шеварднадзе-Беккера, поделившая Берингово море между США и СССР. По подсчетам старшего научного сотрудника Совета по изучению производительных сил РАН Андрея Горохова, из-за просчетов, допущенных при том разделе, Россия ежегодно недовылавливает около 150 тысяч тонн рыбы. Что за прошедшие два десятка лет обошлось стране в сумму, равную 1,6 миллиарда долларов».

Наверняка со временем эта простенькая информация обретет и фактор личной заинтересованности.

Ученый совет проходил не в табельное время из-за отъезда ректора куда-то за границу. Он не любит об этом лишний раз никого оповещать. Вопрос был один: у целого ряда, чуть ли не у тридцати наших преподавателей заканчивается срок договора. Чтобы договор продлить, надо обязательно дать объявление в газету, не найдутся ли еще соискатели, а после выставить всех претендентов на тайное голосование. Обычно эта процедура оказывается пустой формальностью. В академической среде принято, что на штатное место никто претензий не предъявляет, чужаки выходят только на вакантные места. Но на этот раз на две должности, из чуть ли не тридцати, оказались два претендента. Один - это все тот же Николай Переяслов, о котором я уже писал и который кафедру не прошел. Переяслов метил на живую ставку Самида Агаева. Почему он оказался на совете, я не знаю, обычно такому претенденту говорят, что кафедра его не рекомендовала, и этого бывает достаточно, чтобы притязания закончились. Мне до сих пор непонятно, как человек, который готов вести семинар «поэзии, прозы, критики и драматургии», не пришел поговорить со мною, я бы смог ему объяснить стилистику института. Второй претендент - это преподавательница на договоре Ковалева, которую именно я вроде отправлял в свое время в Корею в университет и которая, отбыв там несколько сроков, вдруг решила пойти на живое место Надежды Годенко. Правда, Надежда попивала, пропускала занятия, дело это давнее, в прошлом году ее уже предупреждали, в этом году все повторилось, но все же, все же… тридцать лет в институте, своя . Если говорить об этом скользком моменте, то я полагал, что еще год-другой и утихомирится.

Естественно, оба голосования прошли вполне благополучно. Что касается Самида, то за него было подано абсолютное большинство голосов, единогласно, а за Надежду - один, именно Гусев, воздержался, зачеркнув обе фамилии, он у нас лояльный, а остальные проголосовали со счетом 16:4. Жалко было Мишу Стояновского, который вынужден был докладывать это абсолютно проигранное дело. Но все же и мое терпение заканчивается, и если в этом году ничего не изменится, то на следующий год я поступлю иначе. Собственно, Надежду спасло выступление Горшкова, который говорил об особом, литинститутском компоненте преподавания у нас стилистики. Надежда эту специфику, где часто анализируются работы мастеров, знает. На эту тему у нее недавно была написана работа. А потом об этом же говорил и я. Кстати, эту если не специфику, то «школу писателей Литинститута» первым выделил в одной из своих ранних книг Ю.И. Минералов. Целесообразнее перевоспитывать, чем менять курс. По Самиду пришлось снова выступить мне. Но здесь было проще.

11 июня, пятница.Опять нагрузился дипломными работами и уехал на дачу. Команда подъедет несколько позже. Утром звонил В.В. Сорокин, рассказал мне историю Переяслова, который учился у него на ВЛК. В то время Николай был священником и говорил, как покойный Солоухин в официальных инстанциях, с раскатистым нажимом на «о».