Читаем Дневник. 2004 год. полностью

15 августа, воскресенье. Проснулся ночью в четыре часа и почти до семи читал. И утро, и день, и вечер распределяются по трем объектам: сначала идет Лимонов на английском языке. Вечером к этому чтению прибавился еще и четвертый объект. Два дня назад пришло письмо от Илоны Давыдовой, она беспокоится и торопит. Вот по приезде в Москву и принялся, начиная с третьей главы и продолжая все с тем же неослабевающим интересом, читать ее роман. Какой-то очень неожиданный, почти детский взгляд на эмиграцию, на еврейскую проблему, на разрушенный Советский Союз. Может быть, этот детский взгляд и есть самый точный. Много интересного, а главное, искреннего о русской литературе, своеобразная, казалось бы, хаотичная композиция – но держит, держит и тянет. Так вот, Илона по своей предельной искренности очень похожа на Лимонова. А может быть, это эмиграция накладывает лапу: когда ничего нет, все отобрали, так хоть искренностью спасусь.

После Лимонова я читаю этюды и на каждый пишу крошечную ремарку. Это из папки Балашова, и, надо сказать, этюды неплохие, но много и проходных. Один из показателей: как правило, те, кто послабее, и пишут на самую легкую тему – «Выхожу один я на дорогу».

Ну а потом, уже для души, идет В. Гроссман. Продолжаю читать «Все течет» и делаю это с огромным интересом. Это эпоха, «дело врачей», эпоха Сталина, мне близкая, но по молодости я тогда во многое не вникал. Сейчас у Гроссмана пошли детали того периода. Писатель, конечно, Гроссман крупный, с ясным, традиционным для русской литературы письмом. Иногда обидно бывает, что этот выработанный, в первую очередь, классической русской литературой метод, он обращает, ну, хотя и громко сказано, против русского народа. Может быть, этот народ (по Гроссману, которого я не могу назвать полноценным русофобом) и был когда-то народом, а сейчас это скопище приспособленцев. Во всем этом писании такое приторное ощущение исключительности народа еврейского, хотя и у Гроссмана среди евреев есть такие мерзавцы, что дальше некуда.

Отыскал в романе кусочек про Пастернака, который мне понадобится в романе моем.

Вечером в Москве до чтения Илоны, пока мыл посуду и жарил кабачки, смотрел, а скорее слушал диалог – воспоминания о передаче «Вокруг смеха» Аркадия Арканова и Виктории Токаревой. В каком-то смысле наше телевидение («Культура») сошло с ума, безудержно комплектуя так дружно подпевающие друг другу этнические пары.

Оба дружно пели о высокой литературе, об интеллектуализме, называя Жванецкого гением. Потом в гении и в высокую литературу произвели Фазиля Искандера и проиллюстрировали эту гениальность довольно плоским, с привычными советскими тычками, рассказиком: Ф. Искандер сам читал зарисовку о том, как некто из Чегема поступал в университет на философский факультет. Ну и литература для высоколобых! Виктория Самойловна сравнила Искандера с Марксом (!).

16 августа, понедельник. Утром собрали совещание по ограде с присутствием Елены Александровны Мальчевской. Как я и предполагал, протеже В.Е. – фирма, которая выиграла тендер минкульта – предложила на отпущенные деньги разобрать ограду и укрепить фундамент. Их логика мне понятна – это советская практика делать самое емкое по деньгам – фундамент. А что будет с оградой дальше, никого не волнует. Даст министерство деньги, не даст, нам, говорят представители фирмы, вместо ограды натянут сетку-рабицу. Я категорически против такой постановки вопроса, только «захватами».

Весь вечер читал Илону Давыдову, она очень изобретательна в аранжировке сюжета.

17 августа, вторник. Приходил в институт Борис Николаевич Тарасов, я говорил с ним о переходе Толкачева на работу на его кафедру. Вроде договорились, в свою очередь, он сообщил мне вещь радостную: его сын, не Федя – Федя в этом году поступил в консерваторию, – а Алексей получил Госпремию за книгу, кажется, о Толстом. Б.Н. сказал, что теперь в связи с изменением статуса Госпремии он хотел бы, чтоб мы выдвинули и его. Уж в этом, в поисках славы, я не отказываю никому.

Читал этюды Балашова. Довольно удачно. Есть небольшая статистика.

В автомобильную катастрофу попал Леня Бородин, наш преподаватель и главный редактор «Москвы». У него сломана кость крестца, его оперировали и поставили какой-то титановый протез, будет ходить в корсете. Но сколько же всего на одного человека: лагеря, ссылки, операции на ногах, теперь вот это.

18 август, среда. Занимался английским, написал страничку в роман, дал интервью о литературе «Аргументам и фактам», просто не знаю, как девочка Даша, которая его делает, из моей невнятицы выплывет. Потом читал этюды к собеседованию после Толкачёва. Уехал из института в девятом часу, проезжая мимо синагоги, увидел милицейскую машину и много людей в форме. Или предотвращают какой-нибудь теракт, или праздник, или премьер-министр приезжает в новую синагогу. Похоже, что строительство пристройки синагоги подходит к концу. Впереди – выходящий на улицу фасад из стекла, похожий на египетский пилон.