Читаем Дмитрий Ульянов полностью

Однако Дмитрий Ильич имел сведения не обо всех близких ему людях. Он предпринимает попытку отыскать жену — Александру Федоровну Карпову, телеграфирует в Севастополь, в ревком. Оттуда сообщили, что по указанному адресу Карпова не проживает. Где же она? Может, в другом городе Крыма? А может, и вовсе не в Крыму? Ему было известно, что в связи с оккупацией Крыма многие севастопольцы выехали в Новороссийск. Но сейчас с Новороссийском нет связи. Была надежда, что Александра Федоровна, прочитав декреты за подписью Д. Ульянова, догадается отозваться. Но нп звонка, ни письма за весь 1919 год от нее не последовало.

Дмитрий Ильич хотел было сразу написать в Москву, но срочные дела не дали… Только через несколько дней он сумел выкроить время для письма родным: «Дорогая Маня!.. Я должен был остаться в Симферополе наркомом здравоохранения…

Вследствие болезни Гавена, приковавшей его к постели, его нельзя было избрать председателем, хотя он наиболее подходил бы к этому, как известный хорошо по прошлому году севастопольским и симферопольским рабочим и матросам.

Временно, за неимением лучшего, посадили меня — в ожидании сильного кандидата с севера от вас.

Работы много, планы широкие у нас, но без помощи от вас и Киева сядем на мель — полное отсутствие денег и т. п.

О своем плане по курортному делу пишу Зиновию Соловьеву, на завтра созываю совещание товарищей и специалистов врачей, так что общего доклада и сметы представить пока не могу…

…У меня самочувствие великолепное, работа бодрит. При вашей поддержке будем налаживать курортную работу, после нескольких лет разгрома и хищений находящуюся в жалком состоянии. И устроим настоящую пролетарскую здравницу для всей Советской России, использовав все лечебные ресурсы Крыма.

Крепко целую тебя, Аню и Володю. Привет и пожелание здоровья Н. К. и всем вам. Печальную весть о Марке узнал недавно. Она как громом поразила меня. Твой Дмитрий».

Дмитрий Ильич успел только поставить на конверте адрес: «Москва, Редакция «Правды», Марии Ильиничне Ульяновой», как его срочно вызвали к аппарату. Звонил председатель Джанкойской ЧК, докладывал о выполнении задания. Подробности обещал сообщить при встрече.

Наконец-то история с Мочаловым прояснилась. ЧК Джанкоя установила, что в декабре 1917 года Мочалов прибыл в Джанкой и вел какое-то расследование. Затем с приходом белогвардейцев его уже видели в форме офицера «Добрармии». В апреле 1919 года он отступил вместе с белогвардейскими частями не то в Ялту, не то в Севастополь. И сейчас, по всей вероятности, находится по ту сторону фронта: в Керчи или на Кубани. Председатель Джанкойской ЧК пообещал доставить Мочалова живым или мертвым. Дмитрий Ильич объяснил чекисту, что Мочалов большевик-подпольщик. Его нужно разыскать, установить с ним связь, и если он прочно легализовался, пусть остается на месте. Но без заданий не оставлять. К нему необходимо послать человека абсолютно надежного, смелого, осмотрительного.

На Мочалова Дмитрий Ильич возлагал большие надежды. Мочалов мог добыть сведения о подпольных контрреволюционных организациях Крыма. Крымская контрреволюция получала от белогвардейской армии и самой Антанты щедрую материальную поддержку. Необходимы были эффективные меры по пресечению враждебной деятельности кадетов, меньшевиков, левых и правых эсеров, татарских националистов, немцев-колонистов, бандитов, называвших себя «зелеными», наконец, штатных агентов, навербованных и оставленных интервентами для диверсионной и идеологической борьбы с большевизмом.

На заседании Совета Народных Комиссаров в числе важнейших рассматривался вопрос о ликвидации контрреволюции на полуострове. Специальным декретом было решено упразднить чрезвычайные комиссии по борьбе с контрреволюцией и уголовными преступлениями, главные функции ЧК передать особому отделу при Военно-революционном совете республики. Ему же передавался батальон особого назначения. Декрет подписали Ульянов и народный комиссар внутренних дел Гавен. Согласно этому декрету на местные органы власти ложилась вся ответственность за наведение революционного порядка в уездах и волостях. Сами трудящиеся активно включились в работу по выявлению и ликвидации замаскировавшихся врагов.

Одновременно принимались меры по укреплению революционной законности. По указанию Ульянова на всех собраниях, митингах, был зачитан следующий приказ:

«1) Самочинные обыски, аресты, захваты частных квартир, всякие самосуды, в том числе и над бывшими чинами «Добровольческой армии», реквизиции, конфискации и т. п. нарушения революционного порядка будут рассматриваться как действия, направленные против Советской власти, будут караться со всей строгостью революционных законов.

2) Всякие призывы и выступления против отдельных наций будут караться со всей строгостью революционных законов до расстрела включительно.

3) Лица, пойманные и уличенные в убийствах, налетах, грабежах и в расхищении народного достояния, будут беспощадно расстреливаться…»