– Да откуда же я знаю? – пожал плечами Девирг. – Я слышал, у него здоровье слабое. А погода там суровая. Может, прихватило где, вот и уехал. Жить-то охота.

В светлых глазах девушки блеснули искорки.

– Я тоже так думаю. Прихватило. А не уехал бы – прихватило бы совсем. Погода там действительно мерзкая.

Она отвернулась, разглядывая медленно сползающий с городских крыш и улиц солнечный свет. Несколько минут они молчали.

– Ключ все равно оставь у себя, – вдруг сказал Девирг.

– Спасибо. Я все думала, как тебе сказать про отъезд. Не обижайся, ладно? Так, правда, будет лучше.

– Ты мне лучше скажи: это оно? То, что нужно?

Какое-то время снова висела тишина.

– Да, – наконец твердо ответила Грейцель. – Это то, что нужно.

– Значит – поезжай и не оглядывайся.

Она уехала через день, загрузив в повозку кое-какую мебель из комнаты, в которой жила все это время («У них там стол, два стула, да кровать, на которой спать невозможно. Я на время возьму? Ты же все равно говорил, что не живешь в этой комнате!»). С тех пор приезжала в Аверд несколько раз. И каждый раз, прощаясь, принималась звать с собой.

Две недели назад она внезапно заявилась к нему с корзинной полной всякой еды и, чуть не силком выволокла за городские стены. Тут, между закусками, рассказала ему о произошедшем в семье Ондаров. А затем добавила:

– Хальгуверт – старый друг Ондара и дал слово исполнить его последнюю волю. К тому же Ольтар, унизив его, перешел черту, которую переходить не следовало. Теперь для судьи это вопрос принципа. Выступить открыто он не может – документ оформлен им лично и по всем правилам. Пойти на что-то другое – тоже: Ольтар может воспользоваться своими связями, чтобы свалить все на братьев и лишить их всего по суду в обход завещания.

– Согласен.

– Дей-Кай тоже не помогут – открыто на праздник им не попасть, и любая кража бросит подозрение на братьев, а у Ольтара, к сожалению, действительно, весьма серьезные связи. В лучшем случае он сможет опротестовать завещание, а в худшем – прямо обвинит их или Хальгуверта в покушении на свою жизнь, и тогда просто отберет все, опять же, по закону.

– Да, скорее всего.

Тогда Грейцель взяла с тарелки бутерброд, и без всяких предисловий беззаботно предложила:

– Давай поможем дедушке?..

Сейчас, стоя у края площадки и глядя ей вслед, он вдруг вспомнил тот их разговор на балконе и свой вопрос: «Это то, что нужно?».

Подняв трость, он посмотрел на свое отражение в металлическом шаре на ручке.

– Самое интересное – я ведь понимаю, что определенно об этом пожалею, – сказал он ему. – Но, наверное, сумасшествие все-таки заразно.

И быстрыми шагами направился к ступеням.

ГЛАВА 47

Грейцель подбросила в костер дров, подвинулась ближе к его теплу, и прислушалась. Ничего, только деревья скрипят. Полянку эту, в стороне от дороги, она присмотрела еще на пути в Аверд: вроде бы и не далеко она, но так хорошо спрятана за толстыми древесными стволами и кустами, что даже костер можно ночью развести – никто не заметит.

– Из любой неприятности можно выйти целым и невредимым, если ты правильно понимаешь, когда нужно бежать, а когда прятаться, – однажды сказал Девирг. – Если нужно бежать – беги не оглядываясь и не останавливаясь, как можно дальше. Но если надо спрятаться – не спеша сделай шаг в сторону и стой на самом видном месте. Там тебя точно искать никто не будет.

– А если не искать неприятности, то не придется ни прятаться, ни убегать, – ответила она ему тогда.

В ответ он скорчил такую гримасу, как будто она предложила несусветную глупость.

Сейчас этот совет ей очень пригодился. Донеси кто-нибудь Ондару о том, что одинокая девушка спешно покинула Аверд не дожидаясь утра, и задумай он наудачу послать погоню – далеко уйти ночью ей бы не удалось. Значит, нужно не бежать, а сделать шаг в сторону: кто будет искать ее посреди ночи в лесу, под самыми городскими стенами, если все говорит о том, что она хочет как можно скорее убраться подальше?

Грейцель сняла с пояса мешочек, снаружи обшитый некогда мягкой, а сейчас уже порядком поистершейся, но все еще сохраняющей свой вид, бархатной тканью. Давным-давно, еще в детстве, его подарил ей отец – Дикфрид, прозванный Бородатым.

– Научись относиться к деньгам бережно, – сказал он ей, вручая подарок. – Они – это результат чьего-то труда. А к честному труду всегда нужно относиться с уважением. Отдавая монету кондитеру, ты благодаришь его за то, что он стоял у печи, чтобы приготовить для тебя сладости. Он же отдаст ее пекарю, отблагодарив за теплый хлеб, а пекарь расплатится с возчиком, который привезет ему домой дрова или горючий камень. Когда ты хранишь свои деньги аккуратно – ты показываешь человеку, что не просто отдаешь ему положенную плату, а оказываешь уважение. Представь, если бы продавец дал бы тебе растаявшую, липнущую к рукам конфету? Или на рынке крестьянин сунул бы нам в сумку грязные, червивые овощи.

– Фу, гадость какая!

– Вот именно. Хороший продавец всегда тщательно отберет свой товар для продажи, приведет его в порядок. А, значит, и покупатель должен быть аккуратен. Понимаешь?