Читаем Дива полностью

Всё-таки несмотря на запустение, сельскохозяй­ственная жизнь в окрестностях Пижмы ещё теплилась, по крайней мере, тут даже сеяли озимые. Поэтому и зверь был: ещё занимаясь академической наукой, Зарубин сде­лал вывод, что дикий животный мир странным образом держится за мир человека и мигрирует из покинутых им районов следом за своим извечным врагом. И дело тут вовсе не в колхозных полях и обилии искусственной кор­мовой базы. Точно так же звери уходят и с территорий лесных, горных и даже нефтяных промыслов, невзирая на то, что после шумной и грязной деятельности двуно­гих наступает покой, что выруба и карьеры зарастают мелколесьем и ивняком, что наступает рай для траво­ядных, особенно парнокопытных, а значит, и хищников. Ан нет, крупное зверьё упорно кочует за человеком, буд­то его добровольный пищевой обоз, и главное, размно­жается лучше.

Вывод он сделал, только додумать не успел, выявить скрытые взаимосвязи в биосфере, влияние миров друг на друга, чтобы оформить это в концепцию: академи­ческую науку в этой области начали массово сокращать как нахлебников.

От вспаханного поля Зарубин вернулся к перекрёстку с брошенным трактором и не пожалел, что выехал раньше срока. В памяти застряла закономерность, что они с Косты­лём, когда ехали на лабаз, чаще поворачивали в восточ­ную сторону, то есть налево, куда и прогнали стадо коров. Он повернул и через полтора километра по совершенно не­знакомому смешанному лесу и в хлам разбитой дороге ока­зался на типичной летней колхозной дойке. На просторной поляне были жердяные загоны, навесы, сама дойка из бе­лого кирпича и даже тарахтела электростанция, а за длин­ным сараем торчала знакомая жёлтая бочка молоковоза. Дойное стадо было голов на сто, отдельно, вне загород­ки, бодались нетели и среди них бродил племенной бычара со складчатой мордой. Рёв стоял трубный и бесконеч­ный, а управлялись всего три доярки — по крайней мере, столько белых халатов и платочков мелькало среди скота. Зарубин сразу вспомнил рассказ Баешника про тризный пир на острове: судя по телосложению, эти вскормленные на молоке женщины могли устроить поминки с катанием на метле. Их разбитные голоса и смех напоминали весёлую гулянку, но не работу. Зарубин послушал — говорили о му­жиках, потом глянул на время и ближе подъезжать не стал, поскольку через пять минут надо было уже сидеть на ла­базе, то есть за час до выхода зверя.

Загадки, где Дракони берут молоко, больше не суще­ствовало. И никакой тебе нефти, молочных рек и прочих чудес природы. Но возникла другая: как он попал в не­знакомое место, если всю дорогу ехал по ориентирам и не мог сбиться с пути?

Он вернулся к ржавому трактору и для очистки сове­сти проехал прямо по дороге, однако никаких знакомых примет не нашёл: тот же смешанный лес с небольшими полянами и травой, выбитой скотом. А на пути к лабазу был сосновый, болотистый и под ногами чавкал торфя­ник. Зарубин включил навигатор, исправно работавший вчера, однако связи со спутниками не было. Заколдован­ная или замордованная, она, эта связь, предательски ис­чезала всякий раз, как только он чувствовал, что сбил­ся с дороги. Испытывать судьбу и ехать дальше не имело смысла, да и времени не оставалось хотя бы к выходу ак­куратного королевского медведя поспеть, потому что ки­лометр или больше до лабаза надо идти пешком.

Зарубин не нервничал — тихо посмеивался над со­бой, уже мысленно согласившись, что придётся пойти на поклон и попросить, чтобы на охоту его возил егерь. На перекрёстке у трактора он повернул назад, через пе­релесок на поле со столбами, где побуксовал в глубокой луже драгоценных десять минут, и уже поднявшись на бу­гор, остановил машину: время было половина восьмого. Зверь уже вышел и даже найди он сейчас подкормоч­ную площадку, забираться на лабаз нет смысла: только спугнёшь, и осторожный седоватый старик может завтра не выйти вообще. И тут он заметил след УАЗа, который на горке поворачивал резко на восток и пропадал в мо­лодых сосняках. То есть спускаться вниз и проезжать пе­релесок было не нужно! А его смутила цепочка столбов, вдоль которых он и поехал...

Отсюда до подкормочной площадки оставалось ки­лометра полтора и километр пешком, но время упуще­но. Поэтому можно было отдыхать все сорок минут, пока медведь пасётся, затем проехать к лабазу, пока светло, и заметить дорогу, чтобы уж завтра попасть на охоту на­верняка...