Читаем Дива полностью

Зверинец располагался на заднем дворе базы, подаль­ше от жилья. Две клетки были пустыми, в третьей возле полного корыта отходов после завтрака сидел молодой, угрюмый и зажравшийся секач. Крупный, уже раскорм­ленный на зиму медведь находился в двойной простор­ной клетке и напоминал круглую тётку-попутчицу. Как заведённый, он бродил взад-вперёд по бревенчатому полу, словно обеспокоенный и самоуглублённый чело­век, и даже приближение хозяина не могло выбить его из задумчивого состояния. Охотовед отомкнул наружную клетку и хотел было открыть дверцу внутренней, одна­ко медведь внезапно бросился на решётку и зарычал, ис­портив представление.

— Митроха, с ума сошёл?! — ругнулся Костыль. — Пшёл на место!

Зверь стал грызть прутья.

— Не входи, порвёт, — предупредил Зарубин.

Недоеденный был человеком смелым, заводным, от­чаянным, приходилось верить в рассказ о поединке со зверем, о том, что охотоведа любят все бабы в окру­ге, и не сомневаться, что его когда-нибудь непременно доедят. Тем паче Костыль не мог ударить в грязь лицом перед гостем и в клетку всё-таки вошёл, однако Митро- ха всё равно не позволил себя потрепать за холку. Вжал­ся в угол и едва заметно покрутил носом, выражая при­знак крайней агрессии. Вероятно, Костыль заметил это, однако покинул клетку не сразу, показывая, кто тут хозя­ин и одновременно изгоняя из себя атавизм застарелого неизживаемого испуга.

— Что-то волнуется Митроха, — облегчённо заключил он, вешая замок. — Странно, вчера ещё руки лизал... На­верное, к дождю!

Бригады сборщиков уже выехали с территории, те­перь в поход собирались пешие, с большими корзина­ми и запасом пластиковых ящиков: из-за вынужденно­го сиденья в осаде грибов было полно и рядом с базой, однако группы выходили всё равно под охраной егерей с собаками на поводках. Когда ушла последняя, Зарубин открыл свою машину.

— Теперь и нам пора.

Недоеденный даже спрашивать не стал, куда, принёс два спиннинга с набором блёсен и удочки.

— Но это полная безнадёга, — вяло сказал он. — Даже щурята не берут...

— У нас возьмут, — пообещал Зарубин. — Если по­везёт, будет целый мешок рыбы. А удочки оставь, рука­ми ловить будем.

Охотовед был заинтригован, но уточнять что-либо про будущую рыбалку не стал, взял из своего домика писто­лет в кобуре, сел рядом и сразу же стал переговариваться с егерями по рации. Судя по докладам, его подчинённые повеселели, ничего опасного не наблюдали и даже вырос­шие в этих краях восторгались обилием грибов. Правда, сообщали, что кто-то из местных уже вторгся во владе­ния охотбазы, идёт впереди и режет целые, то есть мо­лодые и не червивые. Прибалты же резали всё подряд, поскольку поцелованный дивой Эдик запустил в Европу оригинальную мысль: если белый гриб избит личинка­ми комара — значит, он экологически чистый, по анало­гии с яблоками. Провокация удалась, чистоплотные евро­пейцы покупали дерьмо червей, ели его с удовольствием, а литовцы гнали на запад порченые дары природы, кото­рыми брезговали пижменские туземцы. Обо всём этом Костыль и рассказал, пока ехали до развилки, где Зару­бин вчера оставлял машину.

Днём леший отдыхал, не кружил голову, поэтому он почти сразу отыскал ёлку, на которой висел мешок. В би­нокль посмотрел — висит на месте, зелёный, объёми­стый, похоже, из-под большой резиновой лодки. Снизу потянул носом — вроде рыбой не пахнет, да и где тут почуешь, если метров семь от земли. Но будь там рыба, мухи бы уже летали и чёрный ворон кружил...

Недоеденный приковылял, увидел и только присвистнул:

— И что за хрень там висит?

— Сейчас посмотрим, только не мельтеши, дорога рядом.

У Зарубина было желание сунуть носом охотоведа

в то, что он плохой хозяин и не контролирует ситуацию в угодьях, однако пожалел мятого медведем и лешим Ко­стыля и не погнал на дерево хромого — скинул куртку и забрался сам. Пощупал, никакой там рыбы нет, на дне что-то круглое и тяжёлое, а всё остальное пространство забито чем-то мягким, лёгким, но туго спрессованным, как уложенный в сумку, парашют. Горловина же накрепко затянута, поэтому он отвязал мешок и спустил его на ве­рёвке вниз. И там уже они вдвоём развязали, осторожно вытряхнули на землю и ещё развернуть не успели, как сразу стало ясно — мохнатая надувная кукла! С мерзкой чёрной рожей снежного человека!

— Этот леший за рёбра хватал? — с ухмылкой спро­сил Зарубин, сдерживая чувства.

Хладнокровного охотоведа потряхивало, он только вскидывал руки и матерился, забыв, что первый парень на селе, интеллектуал и сельский интеллигент:

— Но как же так?! Кто?! Откуда?!