Итак, 1959 год. Харви Бичер адвокатствует в Сарасоте и живет у себя в Пеликен-Пойнт. Каждый день по возвращении домой, если только не шел проливной дождь, я переодевался в старье и плыл на мой остров посмотреть новости перед ужином. В тот день я засиделся на работе и к тому часу, когда я добрался до острова, привязал лодку и прошел на дальний край, где ждала меня дюна, солнце уже опускалось в воду - огромный красный шар, каким оно часто выглядит над проливом. То, что я увидел на песке, поразило меня. Прямо-таки пригвоздило к месту.

Там было не одно имя, а множество имен, и в красном свете заката чудилось, будто все они написаны кровью. Буквы налезали друг на друга, они выгибались наружу и снова прятались в песок, имена были написаны и вдоль, и поперек, подписаны внизу и с боков. Вся дюна сплошь заполнилась узором переплетающихся имен. Тех, что оказались в самом низу, я прочесть не мог, волны размыли их.

Холодный пот прошиб Уэйленда, хотя он, конечно, все еще принимал этот рассказ за вымысел.

- Наверное, я вскрикнул. В точности не помню, но думаю, что не удержался от вопля. Помню другое: как, с трудом стряхнув с себя оцепенение, я опрометью кинулся бежать по тропе к причалу, как не поддавался - мне показалось, много минут или даже часов - удерживавший лодку узел, как я наконец сперва оттолкнул лодку от берега, а потом бросился следом и вскарабкался на борт. Промок насквозь, только чудом не перевернул челнок. В ту пору я мог бы добраться до другого берега и вплавь, толкая лодку перед собой. Не то что сейчас: если я перевернусь в челноке, на том и конец.

- В таком случае рекомендую вам оставаться на берегу хотя бы до тех пор, пока ваше завещание не будет подписано, заверено свидетелями и скреплено печатью нотариуса.

Его забота была вознаграждена ледяной улыбкой.

- Насчет этого беспокоиться не стоит, сынок, - сказал судья. Отвернувшись, он уставился в окно, в сторону пролива. Лицо его вытянулось в задумчивости. - Те имена… я все еще вижу, как они корчатся на песке, сражаясь друг с другом за лишний дюйм на кроваво-красной закатной дюне. Прошло два дня, и самолет TWA рухнул в Эверглейдс, не дотянув до Майами. Сто девятнадцать человек на борту погибли все до единого. Газеты опубликовали список погибших. Кое-какие имена я узнал. Многие имена я узнал.

- Вы видели их. Эти имена - вы прочли их на песке.

- Вот именно. После этого я несколько месяцев старался держаться подальше от острова и дал себе зарок не возвращаться туда никогда. Наркоманы дают себе такие же зароки насчет дозы, верно? И, подобно наркоману, я тоже мало-помалу поддавался, пока не уступил и не вернулся к прежней своей привычке. Теперь вы понимаете, господин поверенный, почему я вызвал вас, чтобы закончить работу над завещанием, и почему это нужно было сделать сегодня же, не откладывая?

Уэйленд так и не поверил ни единому слову, но рассказ судьи, как почти любой вымысел, не лишен внутренней логики, и уловить эту логику не составляет труда: судье стукнуло девяносто, некогда румяное лицо приобрело цвет старой глины, упругий шаг сменился неуверенным шарканьем. Старика мучили боли. И без того отощавший сверх меры, он продолжал терять вес.

- Полагаю, сегодня вы прочли на песке свое имя, - сказал Уэйленд.

Судья Бичер на миг опешил и вдруг улыбнулся. Жуткая это была улыбка, преобразившая узкое бледное лицо в ухмыляющийся череп.

- О нет! - ответил он. - Не мое.

____________________

© Stephen King, 2011