На новые пьесы не было времени и сил, осенью Исторический театр ставил «Трактирщика из Женевы» П. Фуше, «Отца Лазаря» Ж. Бушарди, «Лондонские тайны» П. Феваля, 17 декабря — «Антони» с Беатрис Пирсон в роли Адели. «Пресса» требовала романа, начали с Маке писать «Ожерелье королевы» — продолжение «Бальзамо», но довольно косвенное: в 1785 году графиня Жанна Ламотт-Валуа и кардинал Луи Роган от имени Марии Антуанетты купили дорогое ожерелье, расплатившись векселями; на суде Роган все свалил на сообщницу, которая была приговорена к телесному наказанию и заключению в тюрьме для проституток Сальпетриер. Источников масса: «Записки беспристрастного современника об исторических событиях конца восемнадцатого столетия» Жана Жоржеля, «Записки о частной жизни королевы Марии Антуанетты» Жанны Кампан, мемуары Леонара Антье, парикмахера королевы. Роль королевы в этом деле спорна, авторы выбрали точку зрения, согласно которой она невиновна, но предупредили читателей, что не будут объективны: «Именно потому, что сегодня можно говорить все… не будет сказано ничего дерзкого о королеве-женщине, ничего сомнительного о королеве-мученице».

Одновременно Дюма затеял писать (один, на основе мемуаров маркиза Рене д’Аржансона, министра Людовика XV) исторический труд «Регентство» и его продолжение — «Людовик XV и его двор»; работа шла медленно, а выборы приближались. Уж наверное кровавый Кавеньяк все сделал, чтобы уничтожить конкурентов? Чернышевский: «Правительство Кавеньяка не позволило себе ни одной интриги, ни одного незаконного действия во вред своему противнику… С незапамятных времен в первый раз французы видели правительство, которое закон ставит выше собственных интересов и не хочет злоупотреблять своей силой». 10 декабря выборы, девять миллионов зарегистрированных избирателей, явка 81 процент, наблюдатели отметили нарушения лишь в Гренобле. Ватбле не набрал ничего, Ламартин — 0,23 процента, Распай — 0,51, Шангарнье — 0,96, Ледрю-Роллен — 5,06, Кавеньяк — 19,81 процента. Луи Наполеон — гром среди ясного неба — получил 74,33 процента, а в некоторых сельских округах более 90 процентов. Меньше всего — хотя больше 50 процентов — он набрал в Париже; «креативный класс» и часть рабочих были ошеломлены. Жюль Верн — родителям: «Хотя выборы уже прошли, возможно, что еще будет шум. Вчера вечером огромные толпы народа пробегали по бульварам с ужасными криками и бранью. По улицам фланировали усиленные патрули. Повсюду собираются возбужденные группы людей».

Обошлось без эксцессов — благодаря Кавеньяку. 20 декабря он, по словам Чернышевского, «в немногих, но прекрасных словах выразил свою покорность воле нации и сложил с себя власть»; Луи Наполеон присягнул конституции и сформировал правительство во главе с Барро (карикатурист Шам изобразил его и еще трех министров в виде мушкетерской четверки). Министерство просвещения возглавил католик Фаллу. Доктор Биксио стал министром сельского хозяйства, но через несколько дней подал в отставку; Бастид ушел с поста министра иностранных дел; Этьен Араго оставил пост почтового министра и продолжал мечтать о революции… Дюма в «Месяце» обратился к президенту: «Как мудрый человек, Вы не грезите об Империи; как человек, знающий историю Франции, Вы помните, что после 18 брюмера были Маренго и Аустерлиц (день, когда Наполеон I захватил власть, и его поражение. — М. Ч.)… Граф Шамбор, ничего дурного не сделавший Франции, должен быть возвращен… Четыре молодых принца, ничего дурного не сделавших Вам, должны быть вознаграждены. Герцог Омальский должен стать губернатором Алжира. Принц де Жуанвиль должен быть назначен командующим флотом. Человек, который спас нас от анархии в Отель-де-Виль, человек, отклонивший красный флаг той самой рукой, что написала „Жирондистов“, потерявший популярность из-за чужих ошибок, Ламартин, должен стать вице-президентом. Человек, который искупил ошибки своих друзей, испив до дна чашу разочарований, человек, который достойно, благородно уступил Вам свое место, оставляя Париж спокойным и Францию уверенной, — только он, генерал Кавеньяк, должен стать маршалом Франции».

Глава двенадцатая

ЧУДОВИЩНЫЙ ДОКТОР

Не могло быть сомнения: голова жила, отделенная от тела, самостоятельной и сознательной жизнью.