Читаем Дюма полностью

«Катилина. А! Вот средство, которое намереваются использовать, чтобы избавиться от противника, Катон, Лукулл, Цицерон, то бишь добродетельные люди! Добродетельные люди называют это средством, ну а я не добродетелен и называю это ловушкой… Вы говорите вашим сторонникам: работайте, готовьтесь, терпите… Я говорю моим: берите, тратьте, пользуйтесь! Гуляя по Риму, ты не мог не видеть двух явлений, никогда не пересекающихся и в то же время сталкивающихся на улицах беспрестанно… Одних, в туниках, шитых золотом, в пурпурных хитонах, мы называем патрициями; полуголые живые трупы мы называем народом…

Цицерон. Разве мы не подаем этому голому народу милостыню?

Катилина. Да, ты подаешь милостыню, потому что богат; но я потерял свои богатства и сказал себе: „Что, если вместо милостыни раздавать справедливость?“ Эти, в пурпурных хитонах, не сделали ничего хорошего, чтобы быть богатыми: те полутрупы не сделали ничего плохого, чтобы быть бедными. Когда они открывали глаза под мраморным потолком или под соломенным, неумолимый рок говорил: „На всю жизнь ты посвящен роскоши — или осужден на нищету“. И это длится не со вчерашнего дня, не месяц, не год — века! И веками мольбы обездоленных судьбой безрезультатно возносятся из пропасти к небесам… И я сказал себе: „Общество плохо устроено; боги создали воздух небес и плоды земли для всех; пора раздать всем плодов и воздуха“…

Цицерон. То есть ты хочешь все разрушить?!

Катилина. Там видно будет.

Цицерон. Ты не сможешь ничего сделать против Рима, Рим незыблем, Рим вечен, Рим под покровительством богов! Я сказал тебе: „Будем сотрудничать“; я сказал: „Станем лучше“; я сказал: „Будем любить друг друга“… Но ты закрыл свои уши и свое сердце от меня… Ты упорствовал в своем помешательстве… Итак, Катилина, теперь ты против меня.

Катилина. Ты меня сошлешь?

Цицерон. Нет: теперь, когда ты открыл бездну, что у тебя в сердце, я тебя уничтожу. С сотворения мира борются два начала: порядок и анархия, добро и зло, жизнь и смерть… Я — порядок, я — добро, я — жизнь… Ты — анархия, ты — зло, ты — смерть. Мы будем биться, и я тебя убью; если я не уничтожу тебя, ты уничтожишь общество.

Катилина. Ну да, тебе, добродетельному человеку, тоже нужна кровь, чтобы добиться своих добродетельных целей… Ты не лучше меня, Цицерон, и знаешь это. Что ж, если ты уйдешь отсюда живым — не будет войны между Катилиной и Цицероном, будет война между народом и сенатом. Завтра, послезавтра тысячи убитых обагрят кровью улицы…»

11 августа парламентарии приняли закон о печати: за «оскорбление и критику» Национального собрания, то бишь себя, — до пяти лет тюрьмы и до шести тысяч франков штрафа. 17–18 сентября довыборы в нескольких округах, прошли почти сплошь самые реакционные монархисты, правда, Распая, сидевшего в тюрьме, тоже выбрали (но не освободили). Луи Наполеон избрался в пяти округах, в Париже с громадным отрывом победив Кавеньяка. Парламент сдался и позволил ему вернуться; 4 октября закон о высылке Бонапартов был отменен. Гюго добивался этого упорнее всех…

14 октября премьера «Катилины», приняли хорошо, но народу мало. 1 ноября Дюма вновь обращался к избирателям Ионны, опробовав новую тактику: не успокаивать, а пугать и мобилизовывать. Пруссия «как змея готовится глотать все кругом: Данию, Голландию, Бельгию… возможно, увы! Францию тоже… Красная Республика мечтает о новом 15 мая, рассчитывает на новое Июньское восстание… Нам обещали больше свободы, чем при Луи Филиппе, а мы имеем меньше свободы, чем при Карле X. Нам обещали общественное благосостояние, а мы испытываем общественное недомогание. Нам обещали спокойствие и мир — а у нас гражданская война… Поэтому каждый, осуществляя свое право избирателя, должен понимать, под какие знамена встает. Мои политические враги — это господа Ледрю-Роллен, Лагранж, Ламенне, Пьер Леру, Этьен Араго (! — М. Ч.)… и все те, кого называют монтаньярами… (Я не говорю о Луи Блане и Кассидьере: они в изгнании; я не говорю о Бланки. Распайле и Барбесе: они в тюрьме.) Мои политические друзья — это Тьер, Одилон Барро, Виктор Гюго, Эмиль де Жирарден, Дюпен, Наполеон Бонапарт. Я с ними или, скорее, немного впереди них… Это те, кого анархисты называют людьми Реакции. Это те, кого я называю людьми Порядка».

Это правда он написал? Автор «Катилины»? Мы ничего не перепутали? Ладно, пусть заводской мастер Шарль Лагранж, которого Гюго называл полубезумным донкихотом, — враг: болтали, будто он открыл стрельбу 23 февраля. Но Этьен Араго, упорядочивший работу почты, — враг? Аббат Ламенне, проповедник «христианского социализма», которым Дюма так восхищался? Пьер Леру, философ, человек путаный, безобидный, как котенок? Луи Кассидьер, который вообще не принимал участия в июньском восстании, зато отсидел 13 лет за старое восстание в Лионе? А друзья? Тьер, которого в 1830-м Дюма звал негодяем? Жирарден? Барро, от чьих речей клонило в сон? Дюпен, выступавший против республики, за регентство? Дюпен! Тьер! Господи! Тьер!