Дю Геклен был груб, но не был дураком, и хотя его преданность ничуть не была поколеблена, его ненависть к придворным кругам, административному аппарату и клеркам-бюрократам из Лувра в целом, которых он называет "надменными чучелами", усилилась. Его люди перенесли суровую зиму в сражениях в Нормандии, но денег для них не нашлось. Когда он вернулся к своим войскам, ему пришлось попросить их подождать. В его отряде были в основном бретонцы из Сен-Мало, Динана, Ренна и соседних регионов, всегда одни и те же: Оливье де Поркон, Ла Уссе, Оливье де Манни, Ролан де Ла Шене, Жан Ле Бутелье и другие, некоторые из которых были с ним со времен партизанской войны в лесу Броселианд. Они доверяли ему, но если они до сих пор воздерживались от грабежей, то только потому, что он заверил их в регулярной выплате зарплаты. На этот раз ситуация была иной, и начинающаяся кампания показала это. Дю Геклен был сильно расстроен тем, что не смог обеспечить своих людей деньгами. Обида сделала его более жестоким, и он вряд ли стал бы пытаться сдерживать своих соратников от грабежа после успеха.

Захват Манта. Дю Геклен и горожане 

Войска собрались перед Мантом, одной из резиденций короля Наварры Карла Злого. Помимо Дю Геклена и Оливье де Манни, здесь были нормандские, пикардийские и бургундские сеньоры, включая Жана де Шалона, графа Осера, и его брата Гуго, известного как Зеленый рыцарь. Всего, по словам Фруассара, около пятисот человек. Горожане Манта отнеслись к этому с подозрением и приняли в своем городе только командиров, которые отправились праздновать Пасху 24 марта в местную церковь Нотр-Дам. Остальные оставались снаружи. Затем отряд двинулся на Рольбуаз и начал осаду. 4 апреля дофин отправил Дю Геклену осадные машины. Но Вальтер Страэль не был впечатлен; он даже совершил вылазку, во время которой захватил конвой с припасами. Около 5 апреля был предпринят общий штурм с целью захвата моста. Дю Геклен, как обычно, был впереди. Но наступившая ночь положила конец штурму.

Вскоре после этого в лагерь осаждающих прибыл маршал Бусико с посланием от дофина к Дю Геклену. Новый приказ предписывал немедленно занять Мант и Мёлан. Столкнувшись с растущей угрозой со стороны короля Наварры, чья армия, как мы узнаем, под командованием капталя де Бюша уже находилась в Пуату, дофин Карл решил конфисковать земли Карла Злого за измену, как это было предусмотрено феодальным правом. Если вассал восстает против своего сюзерена, последний отбирает его фьеф. Было ли в этом случае открытое восстание? Этот вопрос является спорным и обсуждаемым. В любом случае, дофин, почувствовав угрозу, решил взять на себя инициативу и обеспечить контроль над двумя наваррскими городами Мантом и Мёланом, которые вполне могли быть использованы для блокады речного сообщения и поставок между Парижем и Руаном. Необходимо было действовать быстро, до прибытия армии капталя де Бюша.

Исполняя приказ, Дю Геклен провел операцию по захвату Манта молниеносно, используя в более широком масштабе старую уловку, которая когда-то позволила ему захватить замок Фужер. Примчавшись из Рольбуаза, который находился всего в нескольких километрах, с сотней человек, он устроил засаду утром в воскресенье 7 апреля прямо перед главными воротами Манта. Пять или шесть бретонцев, спрятавших оружие под широкими плащами виноградарей, подошли с повозкой к подъемному мосту, остальные затаились в кустарнике чуть дальше. Разводной мост опустился, чтобы пропустить повозку в город; лже-виноградари достали оружие, ворвались в ворота и захватили управление подъемным мостом. Они подали сигнал сидевшим в засаде, и в тот же миг сотня или около того солдат во главе с Дю Гекленом устремилась к воротам, захватила стены, убивая или обращая в бегство малочисленный гарнизон, застигнутый врасплох. Так повествует Кювелье. Фруассар приводит несколько иную версию использованной уловки, но с идентичным результатом.

Однако оба сходятся в одном ― в городе начались грабежи и убийства. Горожане в панике прыгали со стен во рвы и бежали через Сену в Мёлан, пытались укрыться в церквях, преследуемые солдатами, которые были опьянены местью буржуа, отказавшим им в доступе в город несколькими днями ранее, и были в ярости от того, что им еще не заплатили. По словам Кювелье, женщин и детей не щадили: