Читаем Дикарь полностью

С огромным трудом разлепив горящие огнем глаза, я попытался позвать кого-нибудь из девушек, но никаких звуков, кроме чуть слышного хрипа, мое высушенное горло издать не смогло. Вполне ожидаемо, никакой реакции на мои потуги не последовало. Наверное, я бы горько улыбнулся, на такую реакцию моих «любящих» женщин, если бы смог, но, как говорится, не судьба. Даже такое незначительное движение вызывает у меня острейшую боль, причем сразу во всем теле, от кончиков волос до самого последнего ногтя на ногах. Я знаю, я уже вторую неделю живу с этой болью и, судя по всему, осталось мне совсем немного, потому как один я точно не выживу. В первые пару дней, когда все это только еще началось, рядом со мной была хотя бы Талия, Тиана исчезла из нашего домика почти сразу, как только стало ясно, что со мной происходит что-то не то. Следом за ней пропала и Инга, хотя именно она и должна бы была находится рядом, ведь это она учится на медицинском факультете, но надо отдать ей должное, медиков она все-таки приводила, но те только разводили руками, хотя и уверяли, что моя болезнь не заразная и бояться заражения оснований нет. В общем, как я уже сказал, дольше всех продержалась Талия, но и она, в конце концов, не вытерпела и бросила меня. И знаете… я ее не виню. Слышать сутками на пролет как я ору от боли, раздирающей мое тело, вытирать сочащуюся из пор, глаз, ушей и носа кровь, подмывать, прошу прощения за неприятные подробности, обоссавшегося и обосравшегося мужика, отмывать его рвоту, тут уж никакая восемнадцатилетняя девочка не выдержит. В таком положении на второй, а то и на третий, а может быть и на десятый план отходят все меркантильные и матримониальные планы, просто это невыносимо и физически и эмоционально, тем более что от нашего почти полугодовалого сожительства нет никаких результатов — ни одна из девушек так и не забеременела. Каюсь, в этом всецело моя заслуга, точнее моей нейросети, вполне успешно блокирующей репродуктивные функции организма, и сделал я это вполне осознанно. Ну не готов я еще становиться отцом, не готов! Да даже если бы и был готов… что дальше-то?! Оставаться в этом мире я не собираюсь, тащить молодых мамаш со собой… Да не смешите мои тапочки! Стоит мне только обмолвиться о такой возможности, и все, сливай воду, меня тут же выпотрошат до самого донышка, а мне это совсем не нужно, хватит уже, натерпелся! Вот так вот и получается, что интерес к моей особе постепенно, медленно, но верно начал снижаться. Хотя, где-то через месяц после начала учебы меня очень внимательно обследовали на медицинском факультете, и меня и всех троих девушек. Вердикт был какой-то странный — здоровы, но несовместимы. Ага, конечно не совместимы, если у меня всеми функциями организма управляет нейросеть. И вот вам, пожалуйста, результат, лежу в какой-то каше из крови, рвоты и испражнений, один, подыхаю от выжигающей все боли и даже воды подать некому. А пить-то хочется! Такое ощущение, что внутри меня горит огромный костер, в каждой мышце, в каждой клеточке, в каждом сухожилии и кости, он буквально выжигает меня изнутри, оплавляет, спекает в один бесформенный уголек все мои внутренности.

Хрипя и подвывая от боли, с огромным усилием, словно поднимаю целую гору, я протянул руку к стоящему в паре метров от моего лежбища столику, на котором, словно издеваясь, стоит слегка запылившийся графин с водой. Мозг еще худо-бедно продолжает работать, и я прекрасно понимаю, что ни дотянуться, ни, тем более, поднять графин я не смогу, но я продолжаю упорно к нему тянуться. Миг… и на меня выплескивается небольшой водопад спасительной влаги. Я не понимаю, как графин оказался у меня в руке, вот только сил удержать его у меня не хватило. С грохотом графин падает на пол, но несколько капель все же попали на мои иссохшиеся губы. О боже мой! Какой нектар! Амброзия! С трудом переваливая свое запаршивевшее тело с кровати на пол и словно животное начинаю слизывать воду прямо с пола, не обращая внимания на грязь и нечистоты, на осколки стекла, впивающиеся в тело, режущие его. Вода смешивается с моей же кровью, но я ни на что не обращаю внимания, ведь с каждой каплей воды я оживаю, боль отступает, а сознание… мутнеет, разум отходит куда-то в тень, а ему на смену приходят, вылезают на верх дикие инстинкты. И эти инстинкты твердят мне одно, или я найду воду, или сдохну, вот так вот, валяясь на полу в луже крови и нечистот.

Рыча, обламывая ногти, извиваясь словно змея, я ползу вперед. Мне надо преодолеть всего четыре метра, четыре метра от кровати до душевой, именно это расстояние отделяет меня от смерти, или от жизни. Распахнутая дверь манит меня и зовет, в каком-то красноватом тумане я вижу, как из-за неплотно закрытого крана, из лейки душа, прямо на кафельный пол с размеренностью метронома капают чуть голубоватые капли, сулящие мне жизнь.