Читаем Дикая магия полностью

Теплый комок шевельнулся в чреве Селен, по жилам прокатилась горячая волна. Она впервые ощутила, как в ней шевелится дитя; то было легкое и короткое движение, как взмах крыльев крохотной пичуги. Селен ничего не знала о том пути, которым дети идут к жизни, но поняла, что движение это — преждевременное, тревожное.

Женщина медленно отняла руку от ее живота. Она снова взглянула в лицо Селен, и та была поражена, увидев, что глаза королевы, которые перед тем были зелеными и холодными, как нефрит, стали темными и мерцающими. В них не было слез, но тем сильнее казались чувства, охватившие Розу Эльды.

— Я должна забрать твоего ребенка.

Сердце Селен тревожно стукнуло. О чем она говорит? Последовало долгое молчание — Селен не знала, что сказать. Потом послышалось шуршание ткани, и в поле зрения появилась высокая женщина. Она повернулась к Селен и отбросила капюшон. Селен задохнулась от изумления. Перед ней возвышалась настоящая великанша, и ей пришлось поднять голову, чтобы взглянуть в ее единственный жуткий глаз. По телу пробежала дрожь, сердце застучало в два раза быстрее, колени подогнулись, и Селен начала падать.

Королева вскочила; великанша обхватила Селен за талию. Обе они перенесли ее в освободившееся кресло.

— Не пугайся, — молвила одноглазая. — Мы не желаем зла ни тебе, ни твоему ребенку. Совсем наоборот. Нам предстоит заключить с тобой некую сделку, от которой вы обе выиграете.

Немного позже, сидя, как простая рабыня, у ног королевы Северных островов со странным именем Роза Эльды, Селен узнала подробности этой сделки.

Только на рассвете Эрно Хамсон пришел в себя и смог, пошатываясь, добрести до ближайшего постоялого двора. Он попросил угрюмого мальчика, который присматривал за пустой харчевней, дать ему место, и провалился в забытье на тюфяке в дальней комнате. Он не помнил, почему оказался лежащим лицом вниз на холодной мостовой Халбо, засыпанный снегом, причем один сапог был полон грязи и талой воды; не помнил об остальных членах команды «Белого Медведя» и начисто забыл о девушке, которую звали Селен Ишиан.

Но во сне он видел лицо — смеющиеся глаза, волосы, с которыми играл ветер; они казались черными, но в отсветах вечерней зари становились рыжими; он устроился поудобнее и почувствовал, что ему хорошо.

Перед рассветом сейда в плаше с капюшоном покинула дом, в котором остановилась королева. Она только что общалась с магическим кристаллом и, получив необходимую информацию, направлялась во «Вражью ногу» — таверну с сомнительной репутацией возле доков. Как она и предвидела, вся команда корабля, на котором прибыла беременная женщина по имени Лета Чайкино Крыло, предалась бесшабашному веселью и пьянству, после чего заснула прямо на полу посреди пустых бутылей, пивных кружек и мешков. В харчевне раздавался богатырский храп.

Она обошла всех, легко касаясь каждого: кому-то клала руку на плечо, кому-то — на голову. На несколько мгновений задержала ладонь на щеке крупной женщины с кольцами в ушах и копной рыжих волос, голова которой покоилась на животе толстяка, выводившего носом и ртом невообразимые рулады, и выражение лица сейды смягчилось. Может ли она облегчить боль, которую видит внутри этой женщины? Должна ли это делать? В некотором замешательстве она подняла руку. Эта боль делала женщину, лежавшую перед ней, воином; но сейда не имела права менять пути воинов, если только не возникало опасности для нее самой.

В следующие ночи она посещала дома жителей Халбо, внушая спящим мужчинам и женщинам, что королева очаровательна в своей беременности, что ее румянец и растущее чрево подтверждают новость, которую уже разнесли королевские вороны, — у повелительницы будет ребенок. Убедить легковерных простолюдинов нетрудно; ведь даже ее супругу, с которым она делила ложе в королевской опочивальне, удалось внушить ту же мысль. Тем более что жизнь Врана Ашарсона, для которого любовные ощущения являлись самыми сильными и желанными, была наполнена фантазиями и самообманами. К тому же нетрудно убедить человека, столь неистово желающего рождения сына, используя простейшую магию.

С препятствием Фестрин столкнулась лишь возле покоев леди Ауды — та заперла дверь так надежно, что Фестрин не сумела войти; заклятия сейды не смогли одолеть силы дуба и железа, магического аромата трав, которыми были увешаны двери, и цветов, разбросанных у порога. Ладно, пусть болтает, пусть объявит королеву лгуньей. Кто будет слушать озлобленную старую каргу, которая противилась выбору сына и все твердит, что бледная кочевая шлюха лишила ее трона?

А что касается ребенка… Какого добра можно ожидать от насилия, что выйдет из семени, извергнутого при столь ужасных обстоятельствах столь злобным человеком? Но ребенок невинен. Он может стать открытым и честным, добрым и бесхитростным — королевич, окруженный порядочными людьми, воспитанный не в самом худшем месте этого мира, хотя и стоящего на грани войны.