Читаем Дигха Никая полностью

Некогда, Господин, Алара Калама, будучи в пути, сошел с дороги и присел под деревом отдохнуть, укрывшись от зноя. В то время мимо Алары Каламы проехало пятьсот повозок. И проводник, шедший в хвосте каравана, обратился к нему: «Видел ли господин пятьсот повозок проехавших мимо?» «Нет, друг, не видел». – «Слышал ли господин шум от колес?» «Нет, друг, не слышал». – «Ты спал тогда, господин?» «Нет, друг, я не спал тогда». – «Стало быть ты бодрствовал, господин?» «Да я бодрствовал, друг». – «Итак, господин, ты не спал, а бодрствовал, и однако не видел и не слышал, что караван прошел мимо, – а все платье твое осыпано пылью!»

Тогда подумал тот человек: «Как непостижимо, чудесно, что покинувшие мирское могут пребывать в состоянии столь глубокого сосредоточия, так, что даже бодрствуя и сознавая, человек не видит и не слышит, что пятьсот повозок прошли мимо одна за другой, почти задевая его». И, выразив свою глубокую веру в Алару Каламу, тот человек отошел».

«Как полагаешь, Пуккуса, что удивительнее: то, когда человек, будучи в сознании не видит и даже не слышит, как пятьсот повозок прошли мимо, одна за другой, почти задевая его – или, когда будучи в сознании и бодрствуя, он не видит и не слышит, как льется дождь, блещут молнии, грохочет гром?»

«Какое же сравнение, Господин! Несравненно труднее, чтобы человек, бодрствуя и сознавая, не видел и не слышал как льется дождь, блещут молнии, грохочет гром».

«Случилось мне быть однажды, Пуккуса, в Атуме, на току молотильщика. Разразился ливень, заблистали молнии, загрохотал гром; двое братьев-поселян вместе с четырьмя волами были убиты, и великая толпа собралась из Атумы на место, где они были убиты.

В то время, Пуккуса, я покинул ток и шел в раздумьях. И вот, Пуккуса, один человек отделился от толпы и подошел ко мне. И подошедши, и поприветствовавши меня, стал почтительно рядом.

И я спросил того человека: «Зачем собрался здесь народ?» «Да ведь только что разразился ливень, блистали молнии, гремел гром: двое братьев-поселян вместе с четырьмя волами убито. От того-то и столпилось здесь множество людей. Но где же ты был, Господин?» «Я, друг, все время был здесь». – «Но ты видел же, Господин, что было? Но ты слышал же, Господин, что было?» «Нет, друг, я ничего не слышал». – «Разве ты почивал в то время, Господин?» «Нет, друг, я не почивал тогда». – «Значит ты бодрствовал, Господин?» «Да, друг, я бодрствовал тогда». – «Итак, Господин, ты бодрствовал, и будучи в сознании, ничего не слышал и не видел, как лил дождь, блистали молнии, гремел гром!» – «Верно, это так, друг».

И тогда, Пуккуса, тот человек подумал так: «Необъяснимо, чудесно, что покинувшие мирское могут пребывать в такой глубокой тишине средоточия, что бодрствуя, сознавая, не видят и не слышат ни грома в небесах, ни шума от проливного дождя, ни блеска молний». И, высказав свою глубокую веру в меня, он с почтением удалился.

Когда это было сказано, Пуккуса из рода Маллов сказал Благословенному: «Господин, веру, которая была у меня в Алару Каламу, я теперь развею по ветру, пусть унесет её течением! Превосходно, о Господин, наиболее превосходно, о Господин! Это как если бы Господин восстановил низвергнутое, открыл сокрытое, или показал путь заблудившемуся, или зажег светильник во тьме, так чтобы зрячие могли видеть – именно так Благословенный распространяет Дхамму множеством способов. И потому, о Господин, я принимаю Прибежище в Благословенном, в Дхамме и в Общине Монахов. Да примет меня Благословенный, как ученика, который принял Прибежище до конца своей жизни».

Потом Пуккуса из рода Маллов обратился к одному человеку: «Принеси мне, друг, пару парчовых одеяний, вышитых золотом, готовых для ношения». И человек ответил: «Да будет так».

И когда одежды были принесены, Пуккуса из рода Маллов предложил их Благословенному, говоря: «Господин, вот пара парчовых одеяний, вышитых золотом, готовых для ношения. Сделай милость, Благословенный, прими от меня!» – «Одень в одно из них меня, Пуккуса, в другое Ананду». – «Да будет так, Господин», – отвечал Пуккуса Благословенному, и в одно одеяние одел Благословенного, а в другое почтенного Ананду.

И тогда Благословенный в благочестивой беседе наставлял в Дхамме Пуккусу, воодушевлял и радовал благочестивым поучением. И Пуккуса из рода Маллов, обученный, воодушевленный, обрадованный Благословенным, в восхищении поднялся с сидения, и склонившись пред Благословенным, обойдя справа, удалился.

Вскоре после того, как удалился Пуккуса из рода Маллов, почтенный Ананда возложил оба парчовых, вышитых золотом одеяния на Благословенного. И как только он одел их на тело Благословенного – они потеряли весь свой блеск!

И почтенный Ананда сказал Благословенному: «Как чудесно, Господин, как непостижимо, – лик Благословенного так ясен и светится! Ибо как только я возложил парчовые, вышитые золотом одеяния на Благословенного, весь прежний яркий их блеск потускнел внезапно!»

«Истинно так, Ананда! Есть два случая, когда кожа Благословенного становится ясна и необычайно светла.