Читаем Дьявол в бархате полностью

Джайлса он окликнул потехи ради: тот стоял, опершись о шкаф, сбоку от Китти Софткавер, поэтому она не могла видеть устремленных на нее жадных глаз. Светло-рыжие волосы Джайлса и медные волосы Китти резко выделялись на фоне резного шкафа, сплошь украшенного головами сатиров. Джайлс Коллинз в эту минуту выглядел, надо сказать, куда похотливее любого сатира.

Однако его было не так-то просто застать врасплох.

– Да что тут скажешь, сэр, – откликнулся он почти незамедлительно. – Все ясно как день.

– Поясни.

– С радостью. Нам известно, что эта… эта бедняжка никак не могла подсыпать яд в миску с поссетом. Известно и то, что никто посторонний не притрагивался к миске, когда ее относили наверх. Остается одно: яд содержался в одном из продуктов.

– Ты молодчина, Джайлс! – Фэнтон окинул взглядом всю троицу. – Проверить твою догадку проще простого. Мы спустимся в кухню и состряпаем поссет – в точности так, как его готовят для моей супруги. А потом дадим его каждому из вас.

Том, Нэн и Китти застыли на месте. Несколько мгновений звенящую тишину кабинета нарушал лишь вой ветра за окном. Наконец до несчастных дошел смысл сказанного, и окаменевшие лица ожили.

– Славно! – рявкнул вдруг Большой Том и прогрохотал нечто нечленораздельное. Судя по интонации, это были слова одобрения.

Нэн Кертис, у которой даже чепец намок от слез, упала на колени:

– Не надо, хозяин! Пощадите, не убивайте!

– Прекрати, – оборвал ее Фэнтон. – Разве моя жена мертва? – Он неторопливо завернул порошок в бумагу и сунул сверток в правый карман сюртука. – Ничего с вами не случится, разве что живот скрутит. Или если отравитель не пожалел яда, будет такое чувство, словно нутро горит огнем. Через день пройдет. Это первая часть проверки. Тот, кто откажется… – Фэнтон умолк и, немного поразмыслив, продолжил: – И вот еще что. В припасах может не оказаться яда. Тогда я сам подсыплю его в миску. – Он дотронулся до кармана со свертком. – Тому, кто откажется пить. И подсыплю достаточно, чтобы вызвать смерть. Поэтому наказание понесет лишь тот, у кого нечиста совесть, невинный же не пострадает. А кто не станет пить…

– Я не стану, – заявила Китти.

Фэнтон снова окинул ее равнодушным взглядом:

– Вот как? В таком случае придется поступить по-другому.

Китти открыла рот, обнажив плохие зубы, и снова захлопнула его. Потом прижалась спиной к шкафу, вцепившись обеими руками в головы сатиров.

– Коли вздумаете пороть…

– Вовсе нет. Ты предстанешь перед магистратом. Потом перед следующим. И еще одним. Рано или поздно среди них найдется тот, кто хорошо знаком с тобой. Бьюсь об заклад, на совести у тебя воровство или иное злодеяние, которое карается петлей. Ты красивая и складная, для своих девятнадцати лет – даже слишком. Зачем тебе прятать свою красоту среди горшков, день за днем корпеть над проклятым очагом? Чтобы не угодить на виселицу – вот зачем.

Глаза Китти сузились, превратившись в уродливые щелочки.

– Вранье все! – фыркнула она. – Я что, воровка? Чушь собачья!

– Чушь, говоришь? Полагаю, ты с удовольствием водила сэра Ника за нос. Услаждала его слух сладкими речами, в душе потешаясь над хозяином-тугодумом. – Голос Фэнтона стал ледяным и беспощадным. Слова посыпались на Китти как яростные удары хлыста. – Но я тебе не богатенький олух, не «касатик», как ты дважды назвала меня. Да, я знаю, что это означает на вашем воровском наречии.

Китти, видя, что водить сэра Ника за нос больше не удастся, вмиг забыла и о своем тяжелом акценте, и о неуклюжей манере выражаться.

– Позвольте мне сказать, сэр…

– Скажешь. Но прежде выбирай: поссет или магистрат.

Не успела Китти и рта раскрыть, как раздался резкий, дробный стук и дверь кабинета распахнулась настежь.

– Сердечно прошу меня простить, – раздался густой, добродушный голос, в котором не было ни капли сожаления, – но я тебя обыскался, Ник! Заглянул в каждый угол, кроме разве что комнатушки, где ты держишь книги. Вижу, ты уже кончил ублажать свою женушку и даже накинул кое-какую одежку ради меня, – я так тронут. Но у нас на половину девятого намечено одно дельце, ты помнишь? Я чудом проснулся, думал, Богу душу отдам, а ты тут…

Голос смолк.

С порывом воздуха в кабинет ворвался терпкий аромат конского навоза и винных паров, но отчетливее всего ощущался возмутительный запах газов. Фэнтон повернулся к двери и ухмыльнулся. Из всех участников этой истории гравер наиболее достоверно изобразил лорда Джорджа Харвелла.

Белый парик с длинными локонами венчала залихватски сдвинутая набок широкополая шляпа из бобрового меха с низкой тульей, украшенной золотой лентой. Под белыми кудрями задорно поблескивали карие глаза. Прибавьте к этому крупный нос, тонкую полоску белых усов, ухмылку, намек на второй подбородок – и получите точный портрет лорда Харвелла.