Читаем Диамат полностью

— A-а, Геннадий Николаевич, очень приятно, говорил с вашим отцом, он интересовался ходом эксперимента, спрашивал про вас. Как идет эксперимент? Графита засыпали нужное количество? Бетон прислали надлежащего качества, с зимними присадками? — Борис Ильич был в курсе всех дел. Генри сглотнул, но, бывая не раз в щекотливых ситуациях и научившись лихо врать, уверенно кивнул головой:

— Все по документации, товарищ главный конструктор.

— Ну и ладненько. Нынче нам ударные волны регистрировать ни к чему, так что ваша работа важна, продукты распада не должны выйти на поверхность. Все-таки не подземное хранилище создаем, а канал, в нем должна водиться рыбка, и по нему должны ходить корабли, а если корабли с рыбкой будут светиться, то что на это скажет мировое сообщество? Ничего хорошего. Так-с, что у нас с дозиметристами, товарищи?

Пока военные дозиметристы докладывали о готовности машин радиационной разведки, Генри испытывал муки совести. Две последние скважины он не проверил, но помятый с похмелья капитан доложил, что все в порядке. «К черту! — подумал Генри, гоня от себя липкий страх. — Не первый раз взрывают, ничего страшного не случится». Женьку он не видел, тот безвылазно сидел в «Уралах» группы физизмерений.

— Начнем, товарищи, — спокойный голос главного конструктора вывел Генри из раздумий.

Все насторожились, пошел отсчет. На последних цифрах земля чуть завибрировала от взревевших снаружи вездеходов радиационной разведки и группы фотокинофиксации. На цифре «О» пол бункера вздрогнул и заплясал, Генри даже схватился за стену.

— Отлично сработало, товарищи. Поздравляю, — Борис Ильич снова пожал руки улыбающимся сотрудникам, указал пальцем на смотровую щель, — а вот и визуальный эффект.

Над возвышенностью площадки, где разместили ядерные заряды в скважинах, поднималось облако пыли и снега, похожее на бледную поганку.

— Три Хиросимы рвануло, — произнес кто-то, а Генри стоял, завороженный невиданным зрелищем — ядерным взрывом.

Женька следил за показаниями дозиметрии, сейсмологи глядели на свои сейсмографы, и никто не ожидал, что так тряхнет. Отсчет по рации слышали только в головной машине, где находился руководитель, товарищ Филатов. От неожиданности Женька упал с табурета, а сейсмологи поперхнулись водкой из фляжки. Несмотря на запреты, все выбежали наружу. Над озером поднимался столб пыли высотой с небоскреб, как показалось Женьке. Дозиметр молчал. Стало видно, как со стороны поселка по озеру к площадке понеслись, вздымая снег, вездеходы.

— Здорово рвануло! Пошли, выпьем, все удачно, — хлопнул пожилой сейсмолог Женьку по плечу. Зашли в кунг, разлили, и тут запикал дозиметр.

— Вроде не должно быть выброса…

Но прибор показывал рост радиации на расстоянии ста метров от эпицентра. Женька выбежал, рванул дверь кунга, где сидел Филатов.

— Александр Васильевич, дозиметр…

— Сколько?

— Пока сто микрорентген в час, но растет.

— Плохо, — Филатов снял трубку полевого телефона и доложил. Выслушал, повесил трубку.

— Что-то пошло не так. В эпицентре уже почти миллирентген. Так, все по местам, и костюмы наденьте.

Народ полез в шкафы за химзащитой, других костюмов не было. Пока сидели по машинам, ожидая отбоя, сейсмолог, попивая ради профилактики лучевой болезни горячительное, неожиданно пробормотал:

— А что это у нас на бумажке нарисовано? Женя, глянь, я чего-то не разгляжу, глаза уже не те, пора очки заказывать.

— Что глянуть?

— Ну, посмотри, тут сколько максимумов?

— Так один, потом затухание.

— Нет, Женя, тут должно быть четыре, смотри, вот один, вот второй, вот третий… И все.

— Ну и что?

— Дело в том, что коммутация подрывов идет с разницей в доли секунды, но этот сейсмограф фиксирует даже эти мельчайшие отклонения. Конечно, только при определенном опыте можно разглядеть. Тебе не видно, а вот я иголочкой покажу, и ты увидишь. Видишь максимумы?

Женька присмотрелся. Да, почти незаметно, но риски на графике троились.

— И что это значит?

— Женя, ты что? — с удивлением спросил сейсмолог, отхлебывая водку. — Максимумов три, а зарядов было четыре…

Женька медленно выпил свою стопку, осознавая сказанное.

— Кроме того, смотри второй прибор, — махнул сейсмолог рукой на громадный металлический ящик с горящими красными цифрами. — Видишь, показания амплитуды колебаний максимальные до того, как датчик вышел из строя? Они до шестидесяти килотонн в эквиваленте не дотягивают. Максимум сорок пять, что и подтверждает… — Сейсмолог опять разлил из фляжки, употребил, закусил луком.

— Что подтверждает?

— Что один заряд не сработал.

— Как? Какой?

— Ну я откуда знаю какой, это приборы не фиксируют. Это на месте надо разбираться, хотя после такого «бум» там уж ничего не разобрать. У меня был такой случай, года три назад, на Новой Земле на полигоне боевые заряды испытывали, так один не сработал. Правда, там и так понятно было: заряды под пятьдесят килотонн каждый. Мы рванули — и на вертушке в расположение, водку пьем, а тут — особый отдел, захомутали, но объяснительные взяли и отпустили. Потом уж пояснили, что одна «закладуха» не бумкнула.

— Что с ней делали?

— А черт его знает…