Читаем Диамат полностью

— Княгининская — это бывшая шахта имени Фрунзе, вон она, с той стороны речки, — указал он пальцем, — теперь тоже имени Ленина, объединилась до войны, а я-то и не знал. Сами видите, какой там клад…

Издалека было видно такое же движение, что и здесь. Шахта работала.

— Достали уже все золото и вывезли в Москву еще в Гражданскую. Что они, дураки, что ли, белым его оставлять? Конечно, вывезли, — Женька махнул рукой.

— Давайте-ка я вас на речку свожу, хариуса половите, я научу. Харьюзок вкусный! Небось, не пробовали? Поехали! Чо тут пылью угольной дышать да водами кислотными?

Николай помог девчонкам забраться в кузов, завел мотор грузовика, и они потряслись по лесной дороге вглубь тайги. Часа через четыре тряски по буеракам грузовик остановился на привлекательной полянке у быстрой прозрачной речушки.

— Усьва, — объявил Николай, закуривая папиросу.

— Ух ты, как здорово! — закричала Оля, прыгая по камням у берега. — Ой, смотрите, рыба, рыба!

Действительно, по воде расходились круги, то там, то здесь появлялась на мгновение серая спинка с острым плавником.

— Хариус. Щас наловлю, вы пока располагайтесь, костер палите, топор в кузове.

Николай взял из кабины ивовую удочку и отправился на камешки, рассыпанные по берегу. Уже через полчаса под восторженные крики Оли он принес несколько серебристых рыбок, нанизанных на прут.

— Ну вот, уха обеспечена.

Костер у Генри и Женьки не заладился, хотя Женька тщательно колол на щепочки толстый ствол елки. Николай отодвинул его, плеснул на ветошь бензина из бака, кинул на ветки, поджег. Огонь полыхнул, вскоре занялись и толстые чурбаки. Закопченный котелок умостился на ветке, перекинутой через костер.

Девочки начистили картошку, лук, как велел Николай, рыбу почистил он сам. И вскоре уже дымилась, щекотала бесподобным запахом носы ленинградских студентов вкуснейшая уха.

Генри разлил водку, даже девочки попросили налить им. Все выпили и дружно застучали ложками.

— Ладно, отдыхайте, приеду завтра, — Николай завел мотор и уехал.

Парни начали ставить палатку. Через полчаса мучений палатка стояла, гордо выставив свои желто-зеленые бока с прозрачными вставками.

— Старик, ты пока с Олей посиди у костра, а то тут такое дело… Ну, ты понимаешь?.. — пьяно прошептал Генри в ухо Женьке. Тот кивнул, сел на чурбак рядом Олей, которая грела руки у огня. Вечерело, и ночной июньский воздух пробирался под одежду. В палатке завозились, похихикали, затем она равномерно затряслась. Женька смущенно глядел в костер. Оля, на удивление, молчала. Потом пододвинула свой пенек поближе к Женькиному, забралась ему под штормовку, прижалась, поглядывая преданно в глаза. Женька почувствовал тепло ее тела, в груди затрепетало.

— Какой ты теплый… А ладошки холодные, давай, погрей их тут, — Оля увлекла руки Женьки к себе под свитерок, на грудь. Ее губы потянулись к его. Женька поцеловал ее в жаркие, ищущие губы и — отпрянул. Покачал головой, убирая свои руки.

— Оль, у меня девушка есть. Любимая. Я так не могу, понимаешь? Так нельзя, неправильно.

— Ну и дурак! — буркнула Оля и сорвалась с чурбака в палатку, где уже прекратились всякие звуки.

На речной берег опустилась темнота, но не такая прозрачная, как в Ленинграде. Звезды тускло мерцали на небе. Женька вздохнул и полез в палатку.

Наутро он встал первым, раздул чуть тлевший костер, подвесил котелок с водой. На реке стоял туман. Сквозь него проглядывало молодое солнце. Женька взял книгу, открыл на середине. Еще прочитал. И тут его осенило: «Поезд с золотом уехал недалеко по железной дороге от Кизела. По описанию, они шли две-три версты от дороги. Значит, надо искать вдоль „железки“ шахты на расстоянии три-четыре километра! — он еще раз пробежал некоторые страницы. Его разобрало сомнение. — Там написано: шестьсот пудов золота и платины было. Разгружали семь человек. За одну ночь. Но если поделить вес груза на количество человек, то получается, что каждый перенес по полторы почти тонны. Если учесть, что три километра с грузом человек преодолевает за час, да полчаса налегке идет обратно, а груза возьмет максимум пятьдесят килограммов, то выходит, что они таскали два дня беспрерывно. А это невозможно даже для самых настоящих рыцарей революции и самых преданных ленинцев».

В палатке зашевелились, вылез заспанный Генри, затем Жанна, Оля не показывалась. Женьке стало жаль ее. Но вчера он поступил правильно, ведь Катя ждет его. Катя любит его. Наверное. Вот он точно ее очень-очень любит.

— Ну что, старик, жизнь хороша? — Генри заговорщицки подмигнул. — Было у вас с Олькой вчера?

Женька хмыкнул:

— Ты там заснул, где мне было?

— A-а, точно, старик, забыл… Но Жанка — это что-то! Такая заводная — ого-го! О, чай готов! А ты чего, перечитываешь байки про золото?

— Генри, мы не там ищем. Может, и не байки.

— Ну что ты нам нарыл, голова?

— Надо спросить у Николая, какие шахты, старые, заброшенные, есть недалеко от железной дороги, в километре от нее. И недалеко от Кизела. Вот, внимательно прочитал описание.