Читаем Дядя Бернак полностью

— Курьер был у меня третьего дня, Ваше Величество! Но я только что приехал из Парижа.

— С вами модели?

— Да, Ваше Величество.

— Разложите их на столе.

Я ничего не понимал, видя, что Изабей раскрыл свою корзинку, наполненную маленькими куклами, не больше фута величиной, разодетыми в самые яркие шелковые и бархатные костюмы с отделкой из горностая и золотых шнуров. И пока он размешал их на столе, я догадался, что Император с его необыкновенной любовью к тщательной разработке мелочей, с его привычкой контролировать всё при дворе, пожелал видеть и эти модели, чтобы судить об эффектности ярких костюмов, которые были заказаны для его двора на случай каких-либо церемоний, парадов и т. п.

— Что это такое? — спросил он, протягивая маленькую куклу в красном с золотом охотничьем костюме, с током из белых перьев.

— Это охотничий костюм императрицы, Ваше Величество!

— Талия слишком низка,— сказал Наполеон, имевший строго определенные взгляды на дамские платья. — Эти проклятые моды, кажется, единственная вещь, которой я не могу управлять. А это кто?

Он указал на фигурку в зеленом сюртуке, отличающуюся особенно торжеественным видом.

— Это заведующий императорской охотой, Ваше Величество! 

— Значит, это вы, Бертье! Как вам нравится ваш новый костюм? А кто вот этот в красном?

— Это главный канцлер!

— А в лиловом?

— Это камергер двора!

Император занялся всем этим, точно дитя новой игрушкой. Он формировал из кукол группы, чтобы иметь понятие о том, как они будут выглядеть все вместе; затем он сложил их обратно в корзинку.

— Очень хорошо,— сказал он,— вы и Давид превзошли самих себя в этой работе. Потрудитесь доставить эти модели придворным поставщикам и получить там вознаграждение за издержки. Но вы скажите Ленорман, что если она осмелится подать такой же счет, какой она недавно прислала императрице, я заставлю ее познакомиться с внутренним расположением Венсеннской тюрьмы. Я думаю, что выбросить 25 тысяч франков на одно платье, хотя бы оно было для мадемуазель Евгении де Шуазель, покажется вам непростительной глупостью, мсье де Лаваль? Правда?

Он знал имя моей невесты! Неужели могло что-нибудь укрыться от глаз и ушей этого удивительного человека? Какое ему дело было до моей любви, ему, погруженному в решение судеб всего мира? И когда я смотрел на него, частью с удивлением, частью со страхом, та же детская улыбка озарила его бледное лицо. На мгновение жирная рука императора легла на мое плечо; его голубые глаза светились теперь удовольствием. В зависимости от душевных настроений Наполеона его глаза принимали разные оттенки; они темнели в минуты задумчивости, делались стального цвета в минуту гнева и раздражения. 

— Вы очень удивились тому, что мне известны подробности вашего приключения в Эшфордском кабачке? Теперь вы еще более изумлены, слыша известное вам имя из моих уст! Вы могли бы быть очень плохого мнения о моих агентах в Англии, если бы они не сумели мне доставить таких важных подробностей, как эти!

— Я не понимаю, почему такие мелочи были донесены вам или, вернее, почему вы их не забыли тотчас же, Ваше Величество?

— Вы очень скромны мсье де Лаваль, и я не хотел бы, чтобы вы утратили это редкое качество, ознакомившись с придворной жизнью. Итак, вы полагаете, что ваши личные дела не могут иметь существенной важности для меня?

— Не знаю, почему они могут быть важны, Ваше Величество? 

— Как зовут вашего дядю?

— Он кардинал Лаваль де Монморанси!

— Совершенно верно! Где он?

— Он в Германии.

— Ну да, в Германии, а не в соборе Парижской богоматери, куда я поместил бы его! Кто ваш кузен?

— Герцог де Роган!

— Где он?

— В Лондоне.

— Да, в Лондоне, а не в Тюильри, где он мог бы достичь всего, чего бы только хотел. Я удивлюсь, если после моего падения у меня найдутся столь же верные подданные, как у Бурбонов. Вряд ли люди, которых я обрек на изгнание, будут отказываться от всех предложений, ожидая моего возвращения! Пожалуйте сюда, Бертье,— он взял своего любимца за ухо ласковым жестом, столь характерным для Наполеона. — Могу я рассчитывать на вас, негодник вы этакий!

— Я не понимаю вас, Ваше Величество!

Наш разговор велся всё время так тихо, что его не могли слышать присутствующие, но теперь они все ждали ответа Бертье.

— Если я буду низложен и изгнан, пойдете ли вы за мною в изгнание? 

— Нет, Ваше Величество!

— Черт возьми! Однако вы откровенны!

— Я не буду в состоянии идти в изнание, Ваше Величество! — А почему?

— Потому что меня тогда уже не будет в живых!

Наполеон расхохотался.

— И есть еще люди, говорящие, что наш Бертье не отличается особой сообразительностью,— сказал он. — Я вполне уверен в вас, Бертье, потому что хотя и люблю вас по своим собственным соображениям, но не думаю, чтобы вы менее других заслуживали моего расположения. Нельзя сказать того же о вас, мсье Талейран! Вы отлично перейдете на сторону нового победителя, как вы некогда изменили вашему старому. Вы, мне кажется, имеете гениальное умение пристраиваться!