Читаем Дезинформация полностью

Хрущев также отказался от политики Сталина: нераспространения Советским Союзом ядерного оружия. Я никогда не встречался со Сталиным, но слышал много историй о нем от Хрущева и Игоря Курчатова, разведчика под прикрытием, возглавлявшего советский аналог «Манхэттенского проекта». По их словам, Сталин был своего рода Джепетто, итальянским плотником из сказки, который вырезал кусок дерева, способный смеяться и плакать подобно ребенку. Для Сталина ребенком, Пиноккио, была первая атомная бомба. Он окрестил ее «Иосифом-1». Когда 29 сентября 1949 года Берия позвонил ему с Семипалатинского полигона в Казахстане сообщить, что «Иосиф-1» после подрыва произвел такое же разрушительное облако в виде гриба, как и американский «Толстяк», Сталин был вне себя от радости.

«В тот день Сталин поклялся, что ядерная мощь будет только у него», – сказал в августе 1955 года Фредерик Жолио Кюри, когда я был членом румынской делегации на Женевской конференции ООН по мирному использованию атомной энергии. Французский физик-ядерщик и видный коммунист заявил, что он находился у Сталина в кабинете, когда Берия позвонил тому с Семипалатинского полигона.

Однако после того, как Сталин умер, все изменилось. Физически уничтожив руководителей политической полиции Советского Союза и своих потенциальных соперников, Хрущеву требовалось представить на всеобщее обозрение позитивные стороны имиджа, поэтому он решил радикально исправить вызванный Сталиным разлад в отношениях с Китаем. В начале 1955 года Хрущев положительно откликнулся на просьбу Мао помочь его стране в создании ядерного оружия. Наряду с политической некрофагией Хрущева этот шаг открыл ящик Пандоры и привел к международной катастрофе.

В апреле 1955 года по указанию Хрущева создали совместное предприятие, призванное оказать помощь Китаю в создании ядерного оружия. Операцию координировало руководство КГБ, которое осуществляло и продолжает в своей нынешней ипостаси осуществлять контроль за всем ядерным потенциалом Советского Союза. При поддержке КГБ соответствующие специалисты приступили к созданию необходимой базы для ядерной промышленности военного назначения Китая, направленной против «американского сионизма».

Однако спустя пять лет отношения между Хрущевым и Мао Цзэдуном стали ухудшаться. Китайский лидер все сильнее выражал недовольство в связи с политикой Хрущева по десталинизации и принимал за чистую монету объявленный Хрущевым курс на мирное сосуществование со странами Запада. Он обвинил Хрущева в «мягкотелости с империализмом» и в отказе от коммунистических принципов.

Премьер Госсовета Китая во времена Мао, Чжоу Эньлай, совершил несколько визитов в Румынию, и я неоднократно слышал, как он говорил, что Мао устал от Хрущева и открыто демонстрировал свое недовольство – в китайском стиле. Чжоу, свободно говоривший по-французски {825}, описывал румынским руководителям следующую картину – Мао «дымил, как паровоз» во время встреч с Хрущевым, хотя и знал, что тот питает отвращение к сигаретам. Хуже того, во время встречи в Пекине в 1958 году Мао, пловец олимпийского класса, взял гостя в олимпийский бассейн, зная, что Хрущев не умел плавать. По словам Чжоу, было забавно наблюдать, как Хрущев плескался в мелководной зоне бассейна, а председатель КНР нарезал вокруг него круги.

Не знаю уж, насколько можно верить рассказам Чжоу Эньлая, ведь все коммунистические лидеры славятся склонностью ко лжи. Мы вряд ли сможем узнать какие-либо подробности отношений между СССР и Красным Китаем, так как секретные архивы этих двух стран остаются закрытыми. Когда же Хрущев присутствовал на Третьем съезде Румынской рабочей партии (РРП), проходившем в Бухаресте в июне 1960 года, он выступил с публичными нападками в адрес Мао. В свою очередь Хрущев получил гневную отповедь со стороны руководителя китайской делегации. Я наблюдал конфронтацию между Хрущевым в расшитой цветами украинской рубашке и китайским руководителем в наглухо застегнутом мундире, а также слышал, как румынский лидер Георге Георгиу-Деж высказал предположение, что этот инцидент может приобрести в сознании легко возбудимого «крестьянина», то есть Хрущева, катастрофические размеры.