Читаем Дезертиры полностью

Шнайдер выключил диктофон, потер лоб и негромко, как бы про себя, сказал:

— Типичный случай. Никого и ничего нет. Спросите у него, чем объясняется такое тотальное сиротство?..

— Да он чего, больной, что ли, — война ж, поубивали всех! — опять, едва дождавшись перевода, закипятился Витас. — Всех родных и близких потерял, всех одной бомбой накрыло, наххху!..

— Странно, как можно одной бомбой убить сразу всех? — спросил в никуда Шнайдер.

— Может быть, все вместе где-нибудь сидели? — предположил я.

Шнайдер отмахнулся:

— Может быть. Все может быть. Идем дальше, — и включил диктофон: — Вопрос: где вы служили, в каком звании, в чем были ваши задачи?

Выяснилось, что Витас служил в дивизии 00. Их забрасывали на парашютах в тыл врага, и они «мочили все, что шевелилось». Шнайдер не понял:

— Убивали?.. А если женщины или дети?..

— А их вначале… употребляли, а потом тоже мочили… — огрызнулся Витас.

— Это тоже переводить? — переспросил я у него негромко. — По-моему, ни к чему.

— Правильно, браток. Не надо. Скажи: убивали, мол, только духов-врагов.

Шнайдер попросил спросить, как ему платили, помесячно или за операцию… И сколько?..

— За операцию. По 300 баксов на рыло.

— За участие или за убитых? — уточнил Шнайдер.

— По-всякому, — буркнул Витас, пряча глаза под стол.

— И сколько времени он так воевал?.. И где?..

— Пять лет. В Чечении поганой, — не дожидаясь перевода, выпалил Витас, а мне наконец стало ясно, что немецкий язык он понимает не хуже меня.

Шнайдер поморщился:

— В целях их собственной безопасности наемников в одном месте держат максимум год, есть указ Ельцина.

— Мало ли что?.. Подумаешь — указ!.. Этими указами только задницу подтирать… — усмехнулся Витас угрюмо.

Шнайдер вытащил из стола огромный географический атлас, раскрыл его на заложенной странице (это был Северный Кавказ) и попросил показать, где именно Витас воевал.

Тот начал неуверенно тыкать пальцами:

— Тут. И тут. И там. Да я знаю?.. Куда кидали — там и мочили! Всюду! У меня контузия, ничего не помню. В одиннадцать к врачу надо.

Но Шнайдер проигнорировал упоминание о враче и попросил рассказать, что было дальше, почему он сбежал.

А дальше было то, что Витасу надоело убивать, и он решил дернуть в Германию, где, он слышал, природа очень красивая и люди добрые. День побега был выбран не случайно: у командира был день рождения, все перепились, и Витас под шумок сбежал, прихватив автомат и три гранаты, «на всякий случай». Пробрался в Грозную, к другу, жил там пару дней, а потом решил бежать в Москву. Документы все остались в казарме.

— Без документов и с автоматом в Москву? — скептически осведомился Шнайдер.

— Чего было делать? В Москве заныкаться легче — народу много. А оружие и гранаты на базаре в Грозной толкнул.

Так он и отправился: где на попутках, где пешком. Блокпосты и контроли обходил стороной, ему не привыкать. В Москве кантовался еще с полгода у знакомой девки, а потом через Литву и Польшу рванул в Германию.

— Через Литву? — насторожился Шнайдер. — Сколько времени и как вы шли?

— Три месяца. Лесами полз.

— Лесами?.. — усмехнулся Шнайдер и выключил диктофон. — Когда мой отец бежал из русского плена, то ему понадобились годы, чтобы лесами дойти до Германии!.. А он говорит — три месяца. Смешно.

Я перевел. Витас замолк, глаза его пошли по параболе.

— Ну, тогда скажи: на попутках.

По его словам, он сторговался в Литве с каким-то частником, тот его подвез к границе, Витас перешел ее ночью лесом, а в Польше, в условленном месте, подсел к тому же частнику в машину. Так же миновали и польско-германскую границу. В Дюссельдорфе частник подвез его к лагерю.

— И сколько вы заплатили этому человеку?

— 500 баксов. Да ему хули риска было?.. Если что — попутчика взял, ничего не знаю наххху…

Столбик дат на листе завершился. Шнайдер не спеша подсчитал что-то и сказал:

— Если следовать вашим датам, то не хватает пяти лет. Я заново буду считать, а вы оба тоже слушайте и считайте, может быть, что-нибудь неверно отметили, — и он терпеливо начал повторять даты; вышло, что пяти лет правда не хватает.

— А хер его знает, контузия, может, что и не так… — пробормотал Витас и опять вспомнил, что к одиннадцати надо к врачу, а потом задрал рубаху и принялся показывать шрамы.

— И как раз не хватает тех пяти лет, которые он, по его словам, служил в армии, в этой таинственной дивизии 00… Впрочем, и так все ясно, — с некоторой брезгливостью сказал Шнайдер, достал другой здоровенный атлас (на этот раз российских городов), нашел Грозный и попросил рассказать, на какой улице Витас родился, где была его школа, где стоял дворец президента и т. д.

— Да не помню я ничего!.. Что он, сука, меня долбит, дятел долбаный! Я тут не географию учить пришел, — повысил Витас голос. — Дома нет, школа порушена, все разбомблено, президент убит — чего ему еще?

— Не кипятись, он просто хочет проверить, это его задача, — остановил я его, но в ответ зареяло такое долгое и страстное «ннахххуу…», что Шнайдер спросил у меня:

— Что это за слово он к каждому предложению добавляет?

— Вроде «zum Teufel»,[3] — смягчил я.