Читаем Девушки, которые лгут полностью

– Простите за опоздание, – выпаливаю я при виде единственной оставшейся работницы садика. Она сидит на полу, у неё на коленях моя дочь, а перед ними открытая книжка. Сама не зная почему, я чувствую лёгкое покалывание в груди. Может, это угрызения совести от того, что мы с дочерью никогда так не сидим. Дома она обычно утыкается в телевизор или играет со своими зелёными солдатиками. Детям не следует слишком зависеть от родителей, поэтому я и пытаюсь, насколько возможно, растить самостоятельную личность. Иногда, наблюдая как другие дети липнут к своим родителям, я задаюсь вопросом, верны ли мои методы воспитания. Отношения с моими собственными родителями никогда не подразумевали нежностей или чрезмерной доверительности, и долгое время это вызывало у меня досаду. Однако в определённый момент я стала замечать, что, в то время как другие дети были не способны ничего решить сами и в школьных поездках ныли, что скучают по родителям, я всегда была самодостаточной. Я была решительна, самостоятельна и уверенна и хотела, чтобы и моя дочь выросла такой же – ни от кого не зависящей…

– Ничего страшного, – мягко говорит седовласая женщина раза в три старше меня.

– Задержалась на работе, – лгу я, снимая с крючка куртку дочери. – Да и пробки жуткие – какая-то авария на Миклюбройт, – выдаю я очередную ложь.

Женщина лишь улыбается:

– Знаете, у девочки уже так хорошо получается называть то, что она видит на картинке. У вас дома есть такая книжка?

Речь о большой книге в твёрдом переплёте с иллюстрациями, на которых изображены различные предметы и животные. Такой книги у нас дома нет. Честно говоря, у нас вообще никаких книг нет. Сама я никогда особо много не читала за исключением того, что входило в школьную программу. Да и те книги я только пролистывала, а потом просила подружек пересказать мне их содержание. Зато я покупала дочери много симпатичных игрушек, которые, однако, большей частью лежат у неё в комнате нетронутые. Например, фарфоровые чашки с розочками и белый столик с двумя стульями. Или американская кукла фирмы «Мадам Александр», которая обошлась в целое состояние. Но единственное, с чем она играет, это зелёные солдатики: она неуклюже сжимает их в ладони, и попробуй их у неё забери. Она сжимает их так сильно, что у неё белеют костяшки пальцев. Даже когда она спит, кажется, будто она боится, что я попытаюсь потихоньку высвободить солдатиков из её хватки. Теперь она постарше, и ей нравится выстраивать их в шеренгу. Дело это непростое, и мне невдомёк, откуда у девочки берётся на это терпение. Её мелкая моторика ещё недостаточно развита, поэтому ей требуется целая вечность, чтобы расставить всех солдатиков не вкривь и вкось, а прямо и ровно. Когда в результате всех усилий шеренга образуется, она некоторое время глядит на неё, а потом переносит солдатиков в другое место и снова принимается их расставлять. А в это время никому не нужная кукла «Мадам Александр» сидит на комоде.

– Да… нет. Как раз этой книги у нас нет. – Я приседаю на корточки и, глядя на девочку, окликаю её. Она не удостаивает меня и взгляда и даже не шелохнётся, пока воспитательница не поднимается и не подводит её ко мне. Книга по-прежнему в руке у женщины, и она протягивает её мне.

– Возьмите, – говорит она.

Я усмехаюсь:

– Нет, разве можно…

– Мы здесь одни. Возьмите. Девочке она так нравится.

– Но…

– Ей необходимо учить слова. – В дружелюбном тоне воспитательницы слышатся серьёзные нотки.

– Хорошо. – Я беру книгу и перевожу внимание на дочь. Наклонившись, надеваю на неё куртку. Девочка никак не способствует тому, чтобы процесс шёл быстрее, – просто позволяет себя одевать. Разумеется, белая футболка, которую я надела на неё утром, вся измазана томатным соусом.

У меня из головы не выходит хорошенькая белокурая девочка, которую я видела, когда утром привела дочку в садик. Вот она-то и должна была бы стать моей дочерью – мне показалось, что я вижу в ней своё собственное отражение. Ничего подобного о темноволосой девочке, что стоит передо мной, я сказать не могу. На её лице пятна от еды, косички, что я заплела ей с утра, распущены, и вообще она какая-то слишком упитанная. Это часто называют «щенячий жирок», который со временем уходит, но у белокурой девочки, что я видела утром, не было даже намёка на щенячий жирок. Я стараюсь не перекармливать дочь, но она постоянно голодная: напихает в себя еды и громко чавкает с открытым ртом, так что глаза мои на неё не глядят.

– Вот, зайчик, – приговариваю я, надевая на неё шапку. Пытаюсь застегнуть ей молнию на куртке до самого верха, и тут она издаёт истошный крик.

– Что такое? Тебе больно?

Не мешкая воспитательница наклоняется к ребёнку и расстёгивает молнию. На шее у моей дочки порез – прямо под цепочкой с первой буквой её имени.

– Ой-ой! – восклицаю я, переполняясь чувством вины и пытаясь обнять дочь, но она отталкивает меня и тянет руки к воспитательнице.

– Мама нечаянно, – говорит та, слегка прижимая к себе девочку, а потом снова направляет её в мою сторону.