Читаем Девушка под яблоней (Буймир - 2) полностью

Люди перебирают толстые, хорошо выколосившиеся стебли, радуются, любуются: ну и хлеба в девичьей бригаде, экая гущина - мышь не пробежит!

- Много азоту, - поясняет Мусий Завирюха.

Он не то, что этот неуч Селивон, не петляет наугад, не путает вокруг да около, узнал цену слова, раскрылись ему недра. Завирюха теперь как по книге читает, что делается под землей. Пусть себе, кому охота, дерет бороду к небу. Почему в Куликах не взошла свекла? Переложили калийной соли. Завирюха давно знает, что животворные силы не на небе, хорошо подкормленные хлеба растут хорошо. Бригадир Дорош из мелкого самолюбия не признает ничьих указаний и советов, чуть побрызгал для отвода глаз, лишь бы агроном не допекал, - понадеялся на дождь. Теперь кается - не удались хлеба. Завирюху не проведешь - недоложил фосфора и калия... А кто послушал агронома?.. Собственно, теперь и сам-то агроном, как приезжает в Буймир, с кем прежде всего советуется? Один Родион Ржа не прознает, не терпит Завирюхи, вечно идет наперекор, давно бы со свету сжил, да кишка тонка. Устин Павлюк не дает его в обиду. Да и станет ли Завирюха обращать внимание на ненавистников? Кто подкормил хлеба по указаниям Завирюхи, тот не раскаивается, у того крупное зерно.

- Озимую пшеницу сеяли мы только в экономии, - с горечью вспоминает пастух.

Завирюха как-то набрался храбрости, соблазнился, посеял. Вышел летом в поле, схватился за голову: пшеница-то в рожь переродилась! Сеял пшеницу, а собрал суржик! Глушило бурьяном крестьянскую долю, забивала рожь пшеницу, вздохнуть не давали сорняки. Так и переливалось их цветистой красой старое поле: пырей, васильки, донник, молочай, чаполь, сурепка, вьюнок, овсюг, щетинник, лебеда, ширец, осот, репейник... Э, да всего не перечесть, забивал хлеба разный сорняк.

А вот теперь молоденькая бригадирша пшеницу посеяла - и удалась. Может, кое-кому и неловко стало. Всякий помнит - разве мало они намучились, пока выбрали Теклю в бригадиры? Все сердце изболелось, все колебались: можно ли доверить девушке сортовую пшеницу - судьбу колхозную? Кустистая пшеница всех склонила на сторону бригадира: росла пшеница, росло и уважение к Текле.

Завирюха потерял покой, летняя пора баламутила душу, целыми днями мотался по полям, пил росистый аромат хлебов, не раз рассвет встречал среди зеленого раздолья. Волнуются густые поля, остистая пшеница "феругинеум-1239" колышется на солнце, обильно цветет крепкая, в узлах, чистая, словно перебранная, белоколосая "эротриспермум-0917", густые, бархатно-голубые волны веселят глаз, поблескивает на солнце цвета червонного золота зернистая "украинка". Гордость рождалась в душе: дочка сеяла!

Это только неопытному глазу кажется, что зеленые нивы погружены в сон, лишь изредка кое-где зыблются ленивой волной. Мало кто знает, в какой смертельной борьбе за существование растут хлеба на этом с виду сонном поле, - какая пшеница победит: не даст сжечь себя суховею, не осыплется зерно, не положат бури, обильнее всего уродит. А тем временем советские ученые выращивают новые сорта, и неизвестно, какой сорт пшеницы превзойдет все другие через десять лет. Мусий Завирюха разговаривал с академиком. Впрочем, он ничего не сказал больше о столь знаменательном событии - к чему, в самом деле! - оно и без того всем известно.

Питкутскую рожь в прежнее время только помещик сеял. На смежных мужицких полосках сортовое зерно "скрещивалось". Вырастали тощие, помесные колосочки. Теперь привезет Завирюха муку с мельницы - аж хата светится! Мука, как крахмал, скрипит, а духовита!.. И яровая "саратовка" не поддается, видно, суховею, скоро поспеет. Завирюхе и посеять-то сортовую пшеницу прежде было не под силу. Вечно рябило глаза от мужицкой полоски: гиревая пшеница осыпается, усатка еще восковая, а красноостая не дозрела. Замусорены были земли. "Зайчики" бегали по пашне - плуги с одним колесиком, - плавали сохи. Сакковским плугом один Деришкур пахал Селивонов отец. Два быка либо четверка коней требовалась.

Сколько дум, сколько размышлений навевают тучные поля! Иным, возможно, кажется, что человек без толку слоняется по полю, меряет его вдоль да поперек, так себе, галок считает. Светлое времечко пришло, жаль день мал, коротка сердцу отрада.

Разложили на траве связанные пучочками стебли, расселись в душном сосняке, легонько терли в пальцах бархатистые листочки, - не колоски, а осуществленные мечты вставали перед глазами.

Горит овес в бригаде Дороша, народ горюет, свернулся лист пожелтели, высохли кончики, - подернулся ржавчиной; будь бы дождь - ожил. А Игнат того мнения, что и дождь не поможет - от самого основания стебель вянет. И вика мучается, не хочет цвести.

- А почему у Текли зацвела? Не одна разве земля? - некстати ввернул Савва, надоедливый мужик, вечно встрянет.

И кладовщик вынужден смолчать - не сваливать же снова все на природу, чтобы осмеяли.