Не учла я только одного:  Шерхан — это вам не дядя. Это сильный и умный мужчина. Тигр. И только отбежав от дома, обернулась, его увидела. Вскрикнула, побежала быстрее, да толку… нагнал в несколько шагов, поймал, повалил в снег. Тот мокрый – весна вошла в силу. Сверху на мне лежит.

— Куда собралась, Белоснежка? – хрипло спросил он. – К дяденьке своему?

Я тогда и не подумала о том, откуда он про дядю моего знает. Я хотела выбраться из-под его тела. Я хотела сражаться, и все равно было, что не смогу победить. Я не могла просто лежать под ним и в чёрные, как ночь, глаза его смотреть. Но мои потуги сбросить мужское тело с себя ничего не принесли. Шерхан просто перекинул меня через плечо, как мешок с картошкой, и понёс обратно в дом.

Швырнул на кровать в комнате, я времени терять даром не стала — сразу бросилась к окну. Бежать, не оставаться с ним!

— Ах так, - усмехнулся он. – Сама напросилась.

Сдернул с себя ремень одним движением, руки мои крепко им перехватил спереди, и завязал. До боли. Так, что точно не снять, зубами не сгрызть. Лежу перед ним на спине, руки связаны, дышу так же тяжело, как он.

— Не подходи ко мне! - закричала я.

– А то что? - хищно поинтересовался он.

Склонился надо мной. Ноги у меня свободны, я сумела его пнуть. Но моей маленькой ступней по такому мужчине, что слону дробиной. Я пнула ещё раз, другой ногой. Тогда он просто поймал меня за щиколотки, к себе подтянул, навалился сверху. Тяжёлый, между нами мои связанные руки, пошевелиться не могу. Он губы мои нашёл и не поцеловал даже — впился в них поцелуем. И руки его такие требовательные, жёсткие, а прикосновения все нежнее…

Той ночью я узнала, почему падшие женщины становятся падшими. Это… это было так сладко. Так невыносимо, словно вот-вот от этой сладости умрёшь. И поразилась – неужели все люди такое испытывают? Почему тогда они не занимаются грехопадением все время, без остановки? Потому что мне определённо точно хочется снова, ещё и ещё…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Шерхан слез с моего тела, снимая свою тяжесть. Потом легко, одной рукой освободил мои затекшие уже руки, принялся их растирать.

— Ты любишь Лику, да? - спросила я.

— Дурочка ты, Белоснежка, - ответил он.

Глава 14

С Имраном жить мне нравилось. Даже несмотря на то, что его часто дома не бывало, и виделись мы только — по ночам и за утренним кофе, перед тем, как он на работу уезжал.

Вопросов про оружие я больше не задавала. Не смогла… Сердце все ещё трепетало, стоило только подумать, чем он занимается. Но я за него молилась. Исправно, как бабушка учила, и не важно, что он другой веры. Главное, что я за нас обоих верила.

В один из дней утром я обнаружила сюрприз от Имрана. Спустилась на первый этаж и замерла даже. Хурма везде — ящик стоит у входа, в гостиной на столе, на кухне в вазочках. Плоды спелые, красивые, сочные. Я взяла один из них, самый крупный, надкусила… и в туалет побежала.

Вырвало меня. Всегда хурму любила, а тут от ее вкуса и запаха плохо стало. Да ещё весь дом ею завален был, смотреть тошно.

Может, отравилась чем-то?

Я умылась, зубы почистила несколько раз, чтобы во рту даже привкуса не осталось фруктового.

Шерхан в тот день пришел пораньше, я ещё не спала, в комнате сидела, расчесывая волосы. Он прислонился к косяку, меня разглядывая. Уставший, под глазами тени темные залегли.

— Как хурма?

— Вкусно, — ответила. Не стала расстраивать, что мне от виду одного плохо становится.

Он прошелся, зачем-то в шкаф заглянул, где висели мои вещи, те, что мне привезли — кроме формы и единственного платья другой одежды не было.

Поморщился, будто гадкое что-то заприметил, а потом оттуда пальто дядькино выудил:

— Выкинь. Моя девочка не будет никогда больше обноски такие носить.

И бросил. Пальто упало, из кармана флешка выпала ему прямо под ноги. Я про нее уже забыть успела давно.

— Это дядино, — сказала. — Пальто. И флешка, наверное, тоже его.

Имран разглядывал ее, крутя между пальцев, как делал это обычно с четками. А потом сунул ее к себе в карман, сел напротив меня, закинул ногу на ногу, и велел:

— А теперь давай, как начистоту. Почему от дяди сбежала?

Говорить о таком сложно было поначалу. Я даже зажмурилась, вспоминая дядю… Да, он папе не родной брат, но семья же.

— Не слышу, — поторопил Шерхан.

— Он меня… обижал.

А сама на него глаз поднять не могу, куда угодно готова смотреть — на картину за спиной, на люстру большую, на коленки свои, которые я обнимала сейчас. А на Имрана — стыдно. Вдруг он подумает не то? Что я сама как-то спровоцировала дядю своего?

Шерхан приблизился, меня за подбородок пальцами взял, приподнимая голову. Чтобы я на него посмотрела. Взгляд — такой страшный, хоть караул кричи. Я сжалась, не зная, чего ожидать.

А Имран сказал:

— Не бойся. Никогда и никого не бойся. Ты под моей защитой. Ты моя теперь, девочка.

В животе затрепетало все от этих слов, так тепло стало и хорошо, хоть плачь. Я — девочка Шерхана…