— А если убьют? — глотая комок в горле, прошептал Гречухин.

— Нишкни, говорю. Немцы всё знают. Они набьют тебе только морду да жрать несколько дней не дадут — и всё. Понял?

— А дальше?

— Посидишь несколько дней в карцере. Обрастёшь щетиной… А потом тебя выкинут — и всё.

— А ну как убьют.

— Не скули. Немцы сами этот финт выдумали. Только живца у них не было, на которых больших щук ловят. Так что придётся тебе несколько дней на крючке поболтаться. Понял?

— Ещё бы не понять.

— То-то же. А мы тем временем слушок пустим. Мол, случайно пожар занялся. От окурочка пакгауз огорел. И что, мол, не виноват. Прощения просил. Немцы тебя пожалели. Помордовали немного и отпустили.

— А ещё что от меня потребуется?

— Ягодки впереди. Когда вся эта мышиная возня для тебя пройдёт, сыщешь тех, кто взрывает составы. Расскажешь им, что умышленно поджёг склад. Войдёшь в доверие. Ухватишься за ниточку и всех до одного вытянешь. Докумекался теперь, в чём дело?

Гречухин вскочил со стула:

— Не надо! Я не смогу! Дайте что-нибудь другое. Они же меня за такое убьют.

— Сядь! — отрывисто хлестнул словом Экерт. — Немцы скорее убьют, как узнают, что ты против них воевал. Ну? Пронюхаешь?

Руки Гречухина плетьми повисли вдоль тела.

— Сделаю. Всё обязательно сделаю. Только не говорите про меня.

— Вот так-то лучше. Ты парень не промах. Из тебя выйдет толк. Выполнишь — не забуду. Всё учту. А пока на вот, закури. Успокойся. Экерт выкинул на стоя несколько сигарет. Гречухин трясущимися руками схватил одну из них, сунул в рот и потянулся к начальнику полиции за спичкой.

16. ДЕВОЧКА С КОСИЧКАМИ

В тот апрельский вечер Зина вышла из дома до наступления сумерек. Солнце большое, красное, точно нарумяненное на ветру, медленно клонилось к горизонту.

Зина стояла на крыльце, поджидала Евгения Езовитова, который с минуты на минуту должен был зайти за ней. Чуть прищурившись, она глядела на улицу, тихую, пустынную: не было слышно ни лая собак, ни людских голосов. Только один раз из крайнего дома выбегала с ведром женщина, достала воды из колодца и так же быстро вернулась.

В нетерпении Зина стала прохаживаться по расчищенной дорожке от дома к калитке. Она уже хотела было зайти в дом, но, оглянувшись, увидела, как из дальнего проулка вышел Евгений и быстрой походкой направился вверх по улице, Зина подбежала к калитке, раскрыла её и стала ждать.

— Как дела? — спросила Зина, лишь только Евгений вошёл во двор.

— Нормально, — ответил Евгений. — Ты как, готова? Тогда пошли.

На крыльцо вышла Ефросиния Ивановна, спросила:

— Далеко ли вы это идти сговорились?

— Да так… Людей посмотреть, себя показать, — отшутился Евгений. — Вы не волнуйтесь, Ефросиния Ивановна, мы скоро придём.

Ефросиния Ивановна краем глаза взглянула на Зину, потом на Евгения и улыбнулась, припомнив, как внучка долго расчёсывала перед зеркалом волосы, как старательно заплетала косички и завязывала шёлковые ленты в бантики, как долго наглаживала светло-голубовое платье, которое редко надевала.

— Людей смотри, немцу себя не показывай, — не то в шутку, не то всерьёз сказала Ефросиния Ивановна.

— Мы, бабуль, в Ушалы сходим, — сказала Зина.

— А у вас там что, вечеринка собралась, что ли?

— Вроде того, — уклончиво ответил Евгений.

— Не время теперь веселиться. Сидели бы дома. В карты играли, что ли.

— В карты сейчас играть не хочется.

— Как знаете.

— Так я схожу, бабуль, можно? — спросила Зина.

— Сходи. Только недолго. А ты, кавалер, обратно уж её проводи. Затемно небось вернётесь.

На лице Зины вспыхнул румянец.

— Само собой, — кивнул Евгений.

Когда они выходили за калитку, бабушка предупредила, крикнула им вслед:

— Поосторожней идите.

Зина и прежде ходила в деревню Ушалы, но у Фрузы Зеньковой не была ни разу до этого.

Когда ребята собрались, отец Фрузы вышел на улицу с лопатой и стал копать грядку в полисаднике. Работал Савелий Михайлович неторопливо, исподволь зорко оглядывал улицу — охранял дом, в котором собрались члены подпольной организации «Юные мстители».

Евгений и Зина подошли к дому, когда уже почти стемнело. В небе, очищенном ветром от облаков, мерцали далёкие звёзды. Евгений оглядел улицу — кругом ни души. Савелий Михайлович встретил их у ворот, снял рукавичку, поздоровался.

— К вам можно? — спросил Евгений.

— Отчего же нельзя. Зайди, — ответил Савелий Михайлович и взглянул на Зину. — Это чья будет?

— Зуевская. Ефросинии Ивановны Яблоковой внучка.

— Слыхал, ступайте в избу.

В просторной и уютной горнице собралась молодёжь. Девчата сдержанно подсмеивались над ребятами, а те в свою очередь немного шумно парировали девичьи остроты. Светло, по-праздничному горела большая лампа, прикрытая круглым жестяным абажуром.

— Вот и хорошо, что вы пришли, — сказала Фруза, подойдя к Зине. — Это та самая девочка, про которую ты мне говорил, Евгений?

— Она самая.

— Здравствуй, Портнова, — Фруза подала Зине руку, сдержанно пожала её.

— Здравствуйте, — Зина робко кивнула головой.

— Ты не стесняйся. Здесь все свои. Располагайся, где поудобнее,