Читаем Девочка с косичками полностью

Начальник гарнизона не прятал от подчинённых своей хитрости, а, наоборот, даже подчёркивал её. Он нарочно намекал почти во всём, что не доверяет не только Азолиной, но даже Терезе Оттовне. Видя в них ревностных и исполнительных служак, он поручал им многое, но не раскрывал служебных тайн и всегда относился к обеим с холодным пренебрежением и брезгливым высокомерием. По натуре он был надменен, груб, вспыльчив и никогда не умел владеть своими нервами. Даже на ближайших своих подчинённых немцев он смотрел искоса, едва удостаивая внимания.

Вернувшись из карательной экспедиции против партизан и не зная, на ком сорвать зло, Друлинг вызвал по телефону начальника обольской полиции Экерта и дал полную волю своему гневу. Он долго распекал Экерта за плохую охрану дороги полицаями, грозился расстрелять и повесить, если тот не поймает бандитов. Экерт поспешил сообщить Друлингу, что его люди уже изловили двух девчат, сестёр Лузгиных, которые, по его мнению, связаны с партизанами и у них при обыске было найдено немецкое обмундирование и он заключает из этого, что они убили немецких солдат.

Услышав это, Друлинг молча и испытующе посмотрел на Экерта, точно хотел уловить подвох, но лицо полицая, серое, осунувшееся, с испуганно-притаенным выражением в глубокосидящих глазах, красноречивее всего говорило о верности слов. В глазах Экерта Друлинг увидел рабскую покорность.

— Они сознались? — спросил Друлинг.

— Нет.

— Они должны сказать всё.

— Едва ли они заговорят, — глухо возразил Экерт.

Друлинг подошёл к Экерту вплотную и процедил сквозь зубы:

— Тогда пытать. Слышишь, пытать.

— Они ничего не скажут.

Друлинг сел и, закуривая, медленно проговорил:

— Казнить публично! Чтобы все видели! Все! Понятно?

— Слушаюсь, — поспешно ответил Экерт и облегчённо вздохнул, будто скинул тяжкий груз с плеч. Он приподнялся со стула и хотел было уйти, думая, что на этом разговор окончился, однако Друлинг указал ему на место. И когда Экерт, поджав под себя полы пальто, вновь сел, Друлинг под строжайшим секретом посвятил начальника полиции в детали плана, который тот должен был осуществить.

Ни один день и ни одну ночь отдал Друлинг для создания своего коварного замысла. Он перебирал в уме тысячи возможных вариантов ликвидации подпольной группы, которая действовала уже давно в обольском гарнизоне. Окончательный план у него созрел совершенно случайно из простой и, казалось бы, безобидной мысли. Каждое утро, проходя в свой кабинет через приёмную, где сидела Азолина и Тереза Оттовна, он отвечал на их приветствия молчаливым кивком головы. Однажды, подходя к двери, он более обычного задержал свой взгляд на Нине. Она заметила это, не подала вида и как ни в чём не бывало склонилась над бумагами. А у Друлинга в это время мелькнула мысль: «Странно. Эта русская, или, как её там по анкете, литовка, всё ещё работает в комендатуре. Или она настолько лояльна, что может так долго сотрудничать с нами»,

У Друлинга не было повода для подозрения или даже тени сомнения, но он тем не менее уверил себя в обратном и заподозрил Нину.

«А не подослана ли она ко мне партизанами?» — подумал он и тут же у него родился план, который незамедлительно решил осуществить.

Чтобы выполнить этот план, он вызвал Экерта и посвятил его во все детали своей хитро задуманной ловушки.

Друлинг говорил с Экертом сухо, короткими резкими фразами. Экерт ясно сознавал то, о чём говорил ему шеф, хотя слышал голос его будто издалека, настолько собственные мысли мешали слушать. Думал он о себе. Служа немцам как верный холуй и не жалея ничего святого на свете для этой службы и подчас не считаясь с самим собой, он никак не мог понять, почему это немец постоянно говорит с ним всегда пренебрежительно, точно видит перед собой не подобного себе, а что-то вроде животного, которого ничем нельзя назвать. Слушая Друлинга, Экерт никак не мог отделаться от мысли, невзначай пришедшей на ум. Голос

Друлинга шероховатый, резкий напоминал Экерту чем-то звук, который раздаётся при досылке патрона в патронник,

— Взрывы в Оболи, Экерт, это не есть акции партизан. Внутри гарнизона действуют другие бандиты. Их надо уничтожить. Ты это сделаешь. Слышишь? Ты и твоя полиция, которая жрёт самогон и ничего не делает. Ты понимаешь, чем это может кончиться, если не выловить бандитов.

— Понимаю, — Экерт поёжился.

— Нет, Экерт. Ты ни черта не понимаешь. Если гестапо возьмётся за это дело, то оно выкинет меня из этого кресла и отправит на фронт, а с тебя спросят по-другому.

Экерту хотелось возразить Друлингу, что тот несправедливо и беспричинно винит его, но, находясь в полной зависимости от немцев, он ничего не мог сказать в свою защиту. Искорка несогласия, чуть вспыхнувшая в его мозгу, тут же угасла, придавленная покорностью. Он чувствовал себя как паук в жестяной коробке, из которой не было выхода, и потому совершенно не мог постоять за себя, когда ему явно угрожали.

— Я сделаю всё, не поскуплюсь собой, господин майор, а выслежу бандитов, — только и сказал Экерт в ответ на угрозу Друлинга.