Читаем Девочка с косичками полностью

— Ты берегись его, — думая о чём-то, промолвила Ефросиния Ивановна.

— А что я ему плохого сделала? Я его не знаю даже. Да, он, наверное, и не помнит меня.

— И всё-таки постерегись.

Бабушка сняла заслонку, взяла ухват и вынула из печки чугунок. Потом достала хлеб, мягкий, как замазка, чашку с солью и окликнула девочек.

— А ну-ка вечерять, полуночницы.

Сели к столу. Чистили горячие картофелины и не торопясь ели с хлебом. Потом пили кипяток, заваренный мятой. Вместо сахара прикусывали круглые с тёмно-вишнёвыми прожилками ломтики свёклы. Маленькая Галя хотя давно уже пила мятную заварку с вареной свёклой, но всё равно никак не могла привыкнуть к такому налитку и всё время произносила со вздохом:

— Вот бы мама посмотрела на меня теперь, Наверное, так и ахнула. До чего же хочется настоящего чаю, с песком или сахаром. Был бы сахар, кажется, я целый самовар бы выпила. А лучше всего с конфетами «раковая шейка».

— Ишь, чего захотела, сластёна. Пей со свёклой. Вот война кончится, вернёмся мы с тобой в Ленинград. Поведу я тебя в самый лучший кондитерский магазин на Невском проспекте и накуплю много-много самых лучших и сладких конфет. Вот тогда по-настоящему и попьём чаю.

— И бабушке конфет отошлём, — оживилась Галя. — А она будет есть конфеты и вспоминать, как мы со свёклой пили. Правда, бабусь?

— Правда, — сдерживая слёзы, проговорила бабушка.

Когда кончили ужинать, бабушка и Галя легли спать на печке, а Зина, убрав со стола, придвинул а поближе лампу и принялась писать что-то на небольших листочках. Она ещё долго сидела за столом и старательно переписывала с одного листочка на другой, до неузнаваемости изменяя свой почерк.

За окном время от времени слышалась немецкая речь: это переговаривались на дороге возвращавшиеся из караула солдаты. Изредка от полустанка раздавались тревожные и будто простуженные голоса паровозов.

Старые ходики показывали полночь. Гири с подвешенным к ним молотком опустились совсем низко. Зина прислушалась. Кругом было тихо. Только ветер шумел и шуршал за окном, да монотонно постукивал маятник. Галя и бабушка спали,

Зина написала девять листовок. От напряжения уже устала рука. Написав десятую листовку, она подвинула к себе ближе керосиновую лампу и шёпотом, чтобы слышать могла только сама, стала читать:

«Товарищи! Бешеный пёс Гитлер со своей сворой напал на нашу землю. Как бандиты, они жгут наши деревни, грабят и убивают людей, угоняют молодёжь в Германию. Жрут русский хлеб и ещё измываются над народом, гады. Не покоряйтесь фашистам, товарищи! Помогайте нашей родной Красной Армии! Победа будет за нами! Смерть немецким оккупантам!»

Прочитав листовку, Зина собрала их все вместе и положила в карман платья. Несколько минут сидела с закрытыми глазами, ни о чём не думая, отдыхая, Над головой мерно постукивали ходики. Зина взглянула на циферблат — был первый час ночи.

«Надо идти», — подумала Зина и привернула фитиль в лампе, одевалась в полутьме. Из печурки вынула ещё непросохшие ботинки, обулась у порога. Затем нашарила в углу над бочонком с водой, на полке, банку с клеем, сунула её в карман и тихо вышла из избы. Наружную дверь прикрыла осторожно, чтобы не скрипнула и за калитку вышла, чутко прислушиваясь к звукам и зорко всматриваясь в непроглядную темень осенней ночи. На улице шёл дождь. Ветер порывистый и холодный старался сбить с ног и всё время хлестал полами пальто.

К комендатуре Зина шла под бугристым берегом речки. Крупные дождевые капли шумно хлестали по воде и заглушали шаги. Узкая, почти неприметная в ночи тропка то ускользала из-под ног куда-то в сторону, то терялась в холодных лужах. От малейшего шороха в прибрежных кустах Зина вздрагивала, останавливалась, прислушиваясь к шуршанию веток, внимательно оглядывалась по сторонам и, убедившись, что вокруг никого нет, вновь осторожно шла вперёд. Она крепко прижимала рукой листовки, спрятанные в потайном кармане под бортом полупальто. Впервые в жизни шла Зина на такое опасное и рискованное дело, шла по собственной воле, движимая верой в правоту своего дела, и это придавало ей сил и смелости. Она старалась всё время держать себя в руках и не расслаблять воли. Иногда ей хотелось повернуть назад, к дому, где очень тепло и спокойно. И, когда ноги невольно замедляли шаг, она крепче сжимала в кармане банку с клеем и упорно заставляла себя идти вперёд.

«Лишь бы никого не встретить. Только бы ни на кого не нарваться, — думала Зина, постоянно подбадривая себя. — А я не трусиха, однако. Хоть страшно, а всё равно иду. Раньше бы не смогла, если бы сказали пройти в такую темень, как сейчас. Ни за что».