И они зашли в небольшой тёмно-жёлтый домик, который, как помнил Маринин, являлся летней кухней.

Глава девятая

Обратная дорога была для Нади быстрой и тяжёлой. Она также сидела позади Матвея Александровича, но сложив руки на груди, и «сдерживая» их пальцами за локти, как будто они могли внезапно развязаться и пойти в разнос. Из-под козырька бейсболки она сосредоточенно смотрела на стремительно сменяющие друг друга деревья, повороты, автобусные остановки, которые ещё несколько часов назад, казались ей весьма симпатичными, и, как будто решалась.

Маринин понимал, что девочка что-то себе придумала, потом расстроилась, и что это проходит.

Снова просигналил телефон. Маринин посмотрел на часы, и когда несчастный мобильный уже почти отчаялся дозвониться, всё-таки принял вызов.

— Я ведь говорил, что поеду в деревню. В воскресенье заеду. Пока.

Он недовольно бросил телефон на пассажирское сидение и резко дал газу.

— А Вы…, — голос «запнулся» от долгого молчания, — …Вы кого любите — жену или любовницу?

— Что? — после некоторой паузы, спросил Маринин, сердито сморщив лоб.

— Вы никого не любите, — заключила Надя, по-прежнему глядя в окно.

— Тебе видней, — усмехнулся Маринин и для усиления эффекта безразличности прибавил громкость.

— Остановите, я в туалет хочу! — почти закричала Надя.

— Потерпи.

Он ответил спокойно, не озадачиваясь, услышала она или нет. Надя же смотрела и дышала, как молодой свирепый бычок, решивший доказать свою крутость.

Внезапно Маринин почувствовал холодок, повеявший откуда-то со спины. Он решил, что Надя опустила стекло, и, повернув голову, увидел открытую дверцу.

Дал по тормозам. Машину и его по инерции качнуло вперёд. Отстегнув ремень, он буквально вырвался на обочину.

Надя, быстро встав на карачки, выпрямилась, насколько смогла, и ломанулась вниз с бугорка. Подвижный грунт зашумел камешками и посыпался следом.

Маринин тоже «поехал» и чуть было не упал.

— Надя! Надя! Стой!

Погоня была недолгой — он схватил беглянку за руку, когда та только вбежала в лес, отделенный от дороги небольшой поляной, и с силой дёрнул на себя. Надя вскрикнула (при падении она приземлилась как раз на правую руку), но Маринин, думая, что переусердствовал, сразу отпустил, и тут, же была предпринята попытка к бегству. Маринин обхватил её обеими руками, как ребёнок, охваченный приливом нежности и умиления, обнимает трёхмесячного щенка, а он всё выскальзывает и кряхтит.

— Я не хочу! Не хочу! Пустите! Не имеете права! Я не хочу! — билась и вырывалась Надя.

— Надя, успокойся! Да…. Надя!

Оказалось, что девочка очень сильная, и Маринин даже подустал, пока подавлял это «восстание». Через минуту-полторы Надя выдохлась, моментально обмякла и повисла на его руках.

— Не хочу, не хочу, — полуживым голосом бормотала она, и руки дёргались сами, от перенапряжения, а не от желания сопротивляться.

— Я к Вам хочу….

Глава десятая

Маринин медленно ходит вокруг машины и курил. Пнул ногой колесо, убедился, что всё в порядке, проверил остальные. Прислонился спиной к дверце, посмотрел направо, налево, вверх. Показалось, что быстро стемнело.

Снова обошёл машину, въедливо копаясь в мыслях. Посмотрел на заднее стекло — ничего не видно. И словно проснувшись, сделал две быстрые короткие затяжки, и, бросив окурок в траву, решил ехать.

Щёлкнув выключателем в некогда своей комнате, он зашёл в спальню напротив, закрыв дверь.

По часто сменяющим друг друга обрывкам фраз, Надя поняла, что Матвей Александрович включил телевизор. Она вошла в «свою» комнату, и, не раздеваясь, провалилась и в кровать, и в сон.

С удовольствием переодевшись в джинсы и футболку, Маринин принялся отчаянно курить. Не спалось. К утру, он прикончил вторую половину пачки, и, наконец, задремал, но переворачиваясь на бок, опрокинул пепельницу, стоявшую на груди. Ударившись о пол, хрустальная ракушка брезгливо выплюнула на палас пепел и огрызки сигарет. Решив, что соберёт всё завтра, снова попробовал заснуть, но закашлялся, как это часто бывало, и по привычке, заглушая кашель, чтобы не разбудить жену, уткнулся лицом в подушку. Боль в горле и груди быстро прошла, но вдруг «голос подал» толком не ужинавший желудок.

Вышел в коридор, заглянул к Наде. Она спала, укрывшись и свернувшись так, что казалось, будто это карлик.

— Руку сильно дёрнул! — мысленно упрекнул себя Маринин, услышав тихие постанывания.

Убедившись, что Надя жива, хоть, и не совсем здорова, особенно на голову, накинув ветровку, вышел на улицу, потянулся, посмотрел на светлеющее небо, и висящий на углу дома большой, но не яркий прожектор, возле которого суетилась мошкара. Зевнул и сел на скамейку, съежившись от утренней прохлады. Снова перебрал события вечера, которые капустными листьями наслаивались друг на друга, образуя трухлявый кочан, на который, по ощущениям, была похожа его голова.

— Чёрт дёрнул меня с тобой связаться! Могла убиться, на хрен!